Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)
— Хотя вру, Димыч, — признался Ванька, затянулся, слегка поперхнувшись, и продолжил. — Сегодня вот видел во сне, что сижу я дома с матерью, она с работы пришла, что-то приготовила — как всегда, короче. И вот поели мы, пьем чай, телек на фоне бормочет, я уж думаю спатеньки идти — завтра смена с шести — и как бабахнет! Точнее, звука я никакого не слышал, просто свет, яркий, аж черепу изнутри горячо. Я даже как будто бы ослеп, но это же сон… И все замерло, и слышу тихий голос мамы — иди, говорит, отсюда. Хорошо, что тебя здесь не было.
Под конец фразы голос Ваньки немного дрогнул, он выдавил из себя некое подобие кривой усмешки и еще раз жадно затянулся. Я с пониманием смотрел на друга и на его слегка заблестевшие глаза, которые он быстро опустил, принявшись изучать ползущую по башмаку божью коровку. Я не знал, как подбодрить его, потому что мучался теми же мыслями. Наверное, каждый из нас в течение дня ловил себя на мысли о том, что же пережила его семья, осознав, что через долю секунды их ждет быстрый и страшный конец.
Не было ни малейших сомнений, что они успели о чем-то подумать, наш мозг способен воспринимать и перерабатывать информацию за тысячные доли секунды, за это время он нередко даже успевает прийти к каким-то умозаключениям — об этом нам еще в школе говорил учитель физики. Не знаю, откуда ему такое известно, но я всегда с интересом и доверием внимал тому, что вещает этот умный и глубоко пьющий человек. Он всем рассказывал одну и ту же историю про мужчину, попавшего под трамвай по пути в магазин — как его голова катилась по дороге и думала «ни фига себе, за хлебом сходил».
Наверняка перед мгновенной кончиной у людей-таки успела проскочить одна тревожная мысль, состоящая из смеси удивления и досады. Никто ведь не верил, что атомное оружие будет использовано, слишком очевидны и разрушительны его последствия. Но это случилось, безо всякого объявления, без малейшей помпы. А мои родители точно обо мне вспомнили и, может, даже успели порадоваться, что я далеко. Наверняка успели.
Я не имею никакого права быть сейчас слабым, нельзя сдаваться. Надо только добраться до ближайшего уцелевшего города, пойти в полицию и пусть нами, как жертвами, занимается горячо любимое государство.
Интересно, какая компенсация нам полагается? Лично я бы не слишком удивился, постигни нас незавидная участь помещенных в какой-нибудь карантин, причем пожизненно, только бы не расстрел на месте — сдуру наши правоохранители и на такой шаг пойдут, уверен. И не только наши, наверное. Ситуация действительно из ряда вон.
Но даже если нас приголубят и расщедрятся, как можно компенсировать то, что не продается и не покупается? Даже если предположить, что правительство вдруг посочувствует и подарит квартиру с окнами на Красную Площадь, что заполнит пустоту от нашей потери? Ничто и никогда не сможет заставить нас это забыть. Я вообще бы не отказался для своего же блага прилечь ненадолго в психиатрическую клинику, но там меня охотно сделают овощем, я ведь как-никак пострадавший, фактически беженец, много чего интересного могу рассказать журналистам, а за деньги заткнуть не получится. Я поделился размышлениями с Ванькой.
— Не думаю, что они настолько бессердечные, — покачал головой друг. — Да и толку-то нас по психушкам прятать, думаешь, мы одни такие счастливчики, кого на атомы не расщепило?
— Нет, конечно, и других хватает. Интересно, чем они сейчас заняты.
— Да все тем же, уверен. Тоже ищут информацию и гадают, только по нам бабахнули или вообще весь мир в труху. А если кто уже узнал, что это свои подсуетились, так там уж все непредсказуемо, от жажды мести до суицида.
— Ага. А у нас, выходит, посерединке выходит, — я ткнул Ваньку кулаком в плечо, пытаясь подбодрить, хоть у самого горько саднило в горле. — Мы и Кремль брать не собираемся, и с собой кончать не планируем вроде. По крайней мере, я на это надеюсь. Выше нос, конопатый. Нас хоть четверо осталось, все друг друга давно знаем, не многим так везет в таких ситуациях. Каждый может рассчитывать на каждого.
— Слово «везение» тут вообще не уместно, — едко огрызнулся было Ванька, а потом поднял на меня извиняющийся взгляд, вспомнив, что не он один переживает все это. — Да нет, ты прав, прав. Расклеиться все могут, а вот собраться потом — не только лишь все. Сейчас парни вернутся, и поедем куда-нибудь, хоть в Челны те же, толку-то по деревням мотаться. Обратимся в отделение, посмотрим, что получится. Кстати, документы есть только у нас с тобой — права — а паспортов вообще ни у кого.
— Да разберемся, по базе пусть пробьют, у них же должна быть хоть какая-то система, в которой все записаны. Или пусть счетчиком Гейгера измерят, посмотрят, как от нас фонит. И вообще, на ментах тоже немалая часть ответственности за весь этот бардак лежит, так что пусть только пискнут. Не волновайся, в общем, прорвемся.
Ну, а чья ж вина во всем этом трагическом балагане? Всем понятно, чья. Полиция должна действовать, решительно и оперативно. Ежу понятно, что толстопузые офицеры МВД смелостью и ясностью мышления не отличаются — сытая за счет взяток и обилия бумажной работы жизнь сделала их не только ленными и неповоротливыми физически, но и морально — очень немногие оперативники могли сегодня похвастаться смелостью и соображалкой, про физическую форму даже заикаться не будем.
Так можно бесконечно жертв терактов оплакивать, тогда как надо эти теракты предотвращать. Да и ситуацию можно было повернуть вспять, действуй полиция более оперативно. Стреляли бы сразу на поражение, брали бы на себя ответственность — им бы потом еще ордена за это дали — и спасли бы город, пусть даже ценой нескольких тысяч жизней. А так что? Так всех до единого потеряли, и здоровых, и больных.
Мне вдруг вспомнился тот полицейский, что развернул нас на тракте. Он что-то про внутренние войска говорил. Мол, приедут и порядок наведут. Видимо, им сверху так сказали, дезинформировали, а на самом деле хотели просто запереть людей в ловушке и накрыть всех сразу. Да уж, мента жаль, мне он показался хорошим человеком. Откуда такие вообще в наших органах берутся? А ведь встречаются время от времени честные и бескорыстные сотрудники. Ума не приложу, чего им стоит сохранение своих принципов в таких глубоко аморальных структурах.
Ладно, чего уж там. Почки отвалились, за Боржоми можно не ходить. Доберемся до полиции, пообщаемся, там сориентируемся, что дальше делать.
Показались Леха с Семеном, в гробовом молчании возвращающиеся из магазина с хлебом, крупами и водкой. Неумытые рожи хмурые, но взгляды чистые — значит, порядок. Значит, разберемся.
Глава 4. Вести с Востока
Томаш протер слипшиеся глаза и неторопливо приподнял гудящую голову, чтобы посмотреть на часы. Виски тут же отозвались болью, и Томаш рассерженно скрипнул зубами — как же он ненавидит похмелье!
Ого, почти два часа дня. Да уж, неплохо вчера было у Алана. Мать, конечно, вечером опять заведет свою песню, но ведь пятница на то и пятница! И вообще, он честно ищет работу, и нет никакой вины Томаша в том, что она, работа, никак не находится. Нет, ну он, конечно, мог бы пойти горбатиться сторожем на складе или таскать ящики в порту, но уж лучше плевать в потолок, чем заниматься такой хренью. Как ему говаривал один из более старших товарищей по фанклубу — если однажды согласишься на мало, никогда не получишь много, а нормальному пацану малого хватить не может.
Кое-как добравшись до ванной, Томаш жадно припал губами к прохладному крану. Он ощущал такую жажду, что, казалось, был готов высосать всю воду из городского водопровода. Наконец, вдоволь напившись, он посмотрел на себя в зеркало. Да уж, ну и видок, как будто постарел лет так на пятнадцать. Ничего, к вечеру снова будет огурчиком.
Просто не стоило так смело мешать пиво с водкой, хоть башка бы сейчас была полегче. Под глазами пролегли темные мешки, морда лица распухла. Каждое новое похмелье почему-то ощущается болезненнее, чем предыдущее, а ведь ему всего двадцать три. Еще пару лет назад после такой попойки хватало восьми часов сна, и наутро никакое недомогание не беспокоило. А сейчас — спал бы и спал.