Сладострастие. Книга 2 (ЛП)

Я отрицательно качаю головой, и он заканчивает, сжимая мои затылок.
— Послушай меня. — Он приближает наши губы. — Пойдем со мной, и никто не тронет тебя.
Клянусь, Антони не тронет тебя.
Я вдыхаю его аромат, проигрывая битву, я так ранена, что единственное, чего я хочу, — это иметь возможность зашить чертовы раны на душе.
—Я боюсь тебя так же, как его. —Слезы вырываются из глаз. —Ты тоже разбил мне сердце.
  
—Не сравнивай нас. —Он сжимает зубы. Не ставь меня на весы...
— Ты убиваешь чувства, Кристофер. Твои слова ранят сильнее, чем его оружие.
— Если ты пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватым...
— Мне не нужно пытаться и тратить силы на то, что не произойдет, — признаю я. — Тебе все это не тяжело.
— Чтобы чувствовать вину, нужно раскаяться, а я не раскаиваюсь в том, что сделал.
—Ни за что? Братт был твоим другом, мы вдвоем причинили ему боль, и ты ничего не чувствуешь?
Он отрицательно качает головой.
—Он должен пережить это, я не собираюсь жертвовать собой ради кого-то, и тебе тоже не нужно этого делать. Пусть страдает, пока не перестанет болеть. Я не хочу, чтобы на нас лежало бремя угрызений совести, потому что все уже произошло. Плачет он или нет, все останется по-прежнему.
—Ты когда-нибудь перестанешь вести себя как холодный лед? Под всей этой гордостью и холодностью должно быть хоть что-то...
—Я люблю тебя, —перебивает он меня и делает два шага ко мне. — Это то, что тебе нужно услышать? Потому что я люблю тебя. Я не умею говорить романтические слова, мне трудно их произносить.
Я не из тех, кто будет висеть у тебя на юбке и проповедовать вечную любовь; я из тех, кто сделает все, чтобы защитить тебя. Тебе нужна защита, поддержка, а не какой-то дерьмовый подхалим, который будет лизать тебе ноги и пытаться удержать тебя в живых с помощью красивых слов.
Он берет меня за затылок. Я не могу поверить в то, что он только что сказал, поднимая мой подбородок и смотря мне в глаза.
—Ты не часто это услышишь, но ты важна для меня.
Мое дыхание смешивается с его, когда он приближается, но я сдерживаюсь, положив руку ему на грудь. Если я позволю ему поцеловать меня, я снова окажусь у него в ногах.
—Жаль, — рыдаю я, — что ты не понял этого раньше.
—Ты не чувствуешь того же?
— Конечно, я чувствую то же самое. Слова «я люблю тебя» не могут выразить всего, что я чувствую к тебе, но одно дело любить тебя, а другое — позволить тебе снова ранить меня.
— Этого не будет.
— Как ты можешь мне это гарантировать? Тебе все по фигу, тебе все равно, ты ставишь себя выше всех. Я не буду рисковать своим сердцем ради тебя, потому что я уже рисковала, и ничего хорошего из этого не вышло.
—Я ранил тебя, я признаю, я просто не был уверен в своих чувствах. Я боялся, и до сих пор боюсь, потому что не хочу меняться и не хочу, чтобы меня меняли...
—Три раза, —перебиваю я его. — Я три раза открывала тебе душу, и не знаю, какой из трех раз был хуже. Может быть, ты не любишь кого-то, но это не дает тебе права разбивать его изнутри.
—Я не хотел разбивать тебе сердце, я хотел, чтобы ты ушла.
—Не нужно было заставлять меня чувствовать себя шлюхой, называть меня худшим человеком в мире и трахать другую у меня на глазах. У нас не было обязательств, ты мне ничего не должен, и все равно то, что ты сделал, было несправедливо, — бросаю я ему.
Ты знал, что я чувствую к тебе, ты знал, как сильно я тебя люблю, но тебе было все равно, и я не позволю тебе сделать это снова. Что-то подсказывает мне, что ты нанесешь мне смертельный удар, от которого я не смогу оправиться.
Я вытираю слезы.
—Мне больно, но я не буду ждать, пока твоя любовь станет сильнее твоих страхов.
Он уходит.
— Ты будешь вести себя как тряпка? — спрашивает он. — Ты останешься с «могло бы быть»?
— Я знаю, чего я стою, чего я хочу, я устала, я не хочу, чтобы меня снова обманывали, — объясняю я. — Я была бы дурой, если бы притворялась храброй и бросилась в пропасть ради тебя. Я люблю тебя, Кристофер Морган, но я не буду больше страдать ни за тебя, ни за кого-либо другого.
—Ты делаешь предположения, не дав мне шанса...
—Посмотри вокруг, —перебиваю я его. — Посмотри, что мы наделали, будучи любовниками, это почти вскрылось, и чуть не погиб человек. Я не делаю предположения, факты говорят сами за себя. Я не хочу тебя в своей жизни, потому что, в отличие от тебя, мне не все равно, что происходит вокруг меня.
Он выпрямилась, сжав челюсти.
— Я не буду умолять тебя. Если ты так хочешь, ладно.
— Сэр, суд... —перебивает один из солдат.
— От меня ты больше никогда не услышишь «я люблю тебя, — он направляется к выходу. Ты забываешь меня, я забываю тебя; теперь это новое соглашение.
Я отпускаю его, так как я разбита на куски, борясь с чем-то, что болит сильнее, чем я думала. Я умываю лицо, прежде чем отправиться на суд.
Международный совет состоит из самых выдающихся членов FEMF. Присутствуют Internal Affairs, а также Алекс Морган, Льюисы, которые являются старыми членами, и моя семья.
Я сажусь на стул подсудимых, мой адвокат объясняет мне, что делать, пока Кристофер занимает свое место в зале.
Алекс занимает место главы иерархии, он имеет право последнего слова. Судья только излагает факты, вносит свои предложения, чтобы все могли прийти к согласию и принять единодушные решения, которые не оставят никого недовольным.
—Лейтенант Джеймс, —говорит судья, — вы здесь за нарушение пункта четвертого внутреннего регламента FEMF: - Сокрытие информации от вышестоящих лиц. - Вы также обвиняетесь в возможном сотрудничестве с итальянской мафией.
В зале раздается шум.
—Что вы можете сказать в свое оправдание?
Я подробно объясняю каждую ситуацию, представляю доказательства преследования со стороны Антони, мое сигнальный кольцо, следы пыток и недавнюю зависимость.
Я краснею, когда Олимпия и Джоана подходят, чтобы вынести свое заключение.
—Европейский совет провел тщательное расследование, которое подтверждает, что лейтенант Джеймс не сотрудничала с Маскерано, — говорит Олимпия. Партнер Антони не подвергался пыткам и угрозам, как лейтенант Джеймс. Было установлено, что он скрыл информацию из-за страха потерять свою должность специального агента, и сделан вывод, что он не мог предоставить информацию о FEMF, поскольку Маскерано сосредоточились на запросе информации о полковнике, а не об организации в целом.
Джоана передает доказательства прокурору.
—На флешке есть доказательства того, почему он не предал.
Я чувствую колющую боль в желудке, когда устройство подключают к гигантскому экрану.
—Это необходимо? —переспрашивает Братт со своего места.
Совет отвечает.
—Конечно, необходимо, —резко отвечает судья. —Суд не закончится, пока все не придут к единому мнению.
—Сядь! —приказывает Кристофер.
—Господин прокурор, представьте доказательства, пожалуйста.
- Жизнь — дерьмо, — говорю я себе. Экран включается, и появляется первое изображение: Кристофер и я в Кадине. Это слайды, полные фотографий нас двоих, запечатленных с поличным. Снимки, сделанные камерами. Пьяная перед его домом, фотографии, где мы целуемся в Aston Martin... Чертова камера запечатлела все в мельчайших деталях. Он перед моим домом, ждет меня, чтобы поговорить, мы вдвоем в ложе центрального театра, я сижу у него на коленях, а он лапает меня за грудь. Поцелуй под дождем, поцелуй в больнице, когда он был на излечении, выход в разорванной одежде с его футболкой на мне после ссоры из-за презерватива...
Хосет и Марта смотрят на меня с вожделением, а лицо Братта не поддается описанию. Мои сестры стоят с открытыми ртами, а мама не смотрит на меня.
  
Презентация заканчивается заявлением полицейского Кадина:
—Я застал их в постели в пятницу вечером, —говорит старик в камеру. — На мгновение я подумал, что он ее насилует, надеюсь, он этого не увидит, но я считаю его грубым, избалованным и наглым. Она вела себя любезно и уверяла, что находится здесь по собственной воле. Я спросил его еще раз, поскольку разорванное платье и резкие движения машины, когда они наблюдали за ними, говорили об обратном...