Затмение (ЛП)

— Это так, Росс, прости. Вообще-то Сэмюэль хотел спросить, не могут ли они построить дом на холме у Уил-Мейден, это на самом краю нашей земли, и они могли бы воспользоваться камнем из старого здания подъемника. Там полно камней валяется, а они могли бы расчистить местность и укрепить гравием дорогу, чтобы она не раскисала в дождливую погоду.
Росс не ответил, и она продолжила:
  
— Но не думай, что я пытаюсь тебя убедить. Я обещала передать тебе их предложение, вот я это и делаю. Мне всё едино, — она опустила взгляд. — Или, скорее, надо было сказать «мне оба едины».
— А как там наш дружок? Я спрашиваю редко, потому что знаю, что тебе не нравятся такие вопросы.
— Молодцом, хотя пока и скрывается с уютном убежище. Я была бы куда счастливей, если бы другое дело решилось.
— Какое?
— Ты пойдешь на свадьбу своего кузена с Джоан Паско на следующей неделе?
— Но ты ведь не идешь, — уставился на нее Росс. — Ты сказала, что не можешь. Так какая тебе разница, пойду ли я?
— Из-за того, куда ты отправишься, если не пойдешь туда.
— Не понимаю, кто тебе об этом рассказал?
— Ох, Росс, в этом доме у меня есть собственная шпионская сеть.
— Я принял решение вчера, — заерзал в кресле Росс. — Хотел тебе сказать, но ты такая трусишка.
— Так когда ты отправляешься?
— В воскресенье, если погода не изменится. Возможно, это будет их последнее плавание этой зимой. Мистер Тренкром стал осторожнее, чем несколько лет назад. Боже, я еще помню холод на Силли, когда я дожидался там Марка Дэниэла!
— Как бы мне хотелось, чтобы ты добрался только до Силли!
— В Роскофе вполне безопасно. Я могу остаться там на неделю и вернуться с лодкой в Меваджисси или Лоо.
И он рассказал про Жака Клиссона.
— Я не смогу спать спокойно, пока ты там, сам знаешь. Как и он... или она.
— Знаю. Я не останусь там ни на час дольше необходимого. Но прошу тебя, подготовься к тому, что я буду отсутствовать десять дней.
Демельза отложила носок и завернула шитье в льняную ткань.
— Пойду-ка я спать, Росс. Наш дружок просыпается рано.
В воскресенье стояла хорошая и довольно безветренная погода, и Росс выехал из дома вскоре после полудня. Он взял с собой перекусить, фляжку с бренди, тяжелый плащ, короткий нож в кожаных ножнах и две сотни гиней в двух кошельках, прикрепленных к поясу. Он пообедал с мистером Тренкромом и присоединился к Уиллу Нэнфану на «Все как один» незадолго до темноты. Шкипер Фарелл и другие моряки были ему знакомы.
Октябрь, когда поднимаются большие волны, не лучшее время для плавания у северного побережья Корнуолла, но в эту ночь море было спокойно, и они воспользовались хорошей погодой, чтобы доплыть до мыса Лендс-Энд и обогнуть его к югу, до Ньюлина. Ветер был порывистым и непостоянным, но не стихал, и к сумеркам следующего дня они оказались уже у Роскофа, не встретив по пути никого кроме кеча и группы бретонских рыбацких лодок.
Вместе с Уиллом Нэнфаном Росс встретился с Жаком Клиссоном в таверне «Красный петух» на узкой мощеной улочке, сбегающей вниз от церкви, и сразу же понял, что Клиссон — шпион. Росс не мог точно сказать, почему он так решил. Бретонец был крепким блондином низкого роста лет сорока, в синем моряцком свитере и черном берете; чисто выбрит, за исключением длинных бакенбард, с ясными голубыми глазами и часто показывал великолепные зубы в чарующей улыбке. Человек, которому не стоит доверять. Но через двадцать минут Росс поменял первоначальное мнение. Возможно, ему и можно довериться в определенном деле, пока ему платят и пока никто не предложил лучшую цену за действия противоположного характера. Такие люди живут во всех странах и процветают во время войны, в особенности в нейтральных или международных портах, где противники могут встречаться не в бою. У таких людей есть своя цена и своя ценность, а также собственный кодекс поведения.
— Тюрьма Кемпера — это бывший монастырь, месье, — объяснил Клиссон. — Нынче все монастыри во Франции бывшие, так сказать, ну вы понимаете... Хотя большая часть заключенных — англичане, но есть также португальцы, испанцы, голландцы и немцы. Их там очень много, а кормят скудно. Среди них много больных и раненых, — передернул плечами Клиссон. — Полагаю, условия во всех тюрьмах разные. Комендант этой — бывший мясник из Пуату, ярый сторонник революции... Разумеется, мы все такие, месье, спешу заверить, — и Клиссон посмотрел куда-то за спину Росса. — Все мы такие. Но по-разному... Тюремщики происходят главным образом из трущоб Руана и Бреста. В этом нет ничего хорошего.
— Можете достать имена заключенных?
— Это трудно. Одно дело, если бы там было сорок человек, но когда четыре тысячи...
— Их наверняка разделили, гражданские отдельно от военных, офицеры отдельно от низших чинов. И деньги развязывают языки.
— Это верно, но еще языки развязывает и мадам Гильотина.
— Что вам известно об охране?
— Известно или нет, но кое-кто умеет разговаривать. Люди болтают за стаканчиком. Иногда упоминают имена пленных.
— Какие имена?
— Ох... С «Тревейла» я ни одного не слышал. Ничего не слышал о «Тревейле». Там сидит капитан Блай с «Александра», капитан Килтоу, кажется, с «Эспиона», капитан Робинсон с «Темзы». А из гражданских — леди Энн Фицрой, ее забрали по пути в Лиссабон. Вот об этих говорили, и о других.
— Может, кого-то из охраны вы знаете лучше остальных?
Бретонец приподнял берет и почесал белокурые волосы согнутым указательным пальцем.
— С одним я могу поговорить. Он не охранник. Просто работает в тюрьме.
— И он знает то, что мы хотим узнать?
— Возможно. В последний раз он обмолвился о выжившем с фрегата «Тревейл», который потерпел крушение в бухте Одьерн в апреле. Он очень осторожен и говорит неохотно, но подтвердил, что в тюрьме содержат выживших.
Росс глотнул из своего стакана.
— Как думаете, за пятьдесят гиней он даст вам имена?
— Пятьдесят гиней кому, месье?
— Ему. И пятьдесят вам.
— Мне уже обещана эта сумма.
Росс мельком взглянул на Уилла Нэнфана, который лениво потирал край стакана большим пальцем. Уилл не поднимал глаз. Росс подумал, не стоит ли закончить и организовать встречу в другой раз. Он чувствовал определенное колебание француза, как будто тот слегка оскорблён слишком сильным давлением. Но все его инстинкты восставали против отсрочки.
— Тогда сто вам и пятьдесят ему.
Клиссон вежливо улыбнулся.
— Мне нужно сто сейчас. Пятьдесят в качестве задатка, и пятьдесят ему, если он сможет выполнить вашу просьбу.
Росс сделал знак, чтобы им налили еще.
— Согласен. Но я буду ждать эти сведения здесь, в Роскофе.
— Ах, месье, не обещаю, что получу их быстро. Мой друг не умеет творить чудеса.
— Я буду ждать.
Клиссон уставился на Росса.
— Оставаться тут не всегда безопасно. Вы поймёте, что одни закрывают глаза на то, что происходит в этом порту, но Комитет Общественной Безопасности не дремлет. Вы, месье, если я могу так выразиться, не похожи ни на рыбака, ни на контрабандиста. Оставаться рискованно.
— На одну неделю?
— Вы сможете найти здесь занятие?
— Да, есть кое-что, что надо сделать.
Им налили еще коньяку.
— Дело в том, что я тоже не хочу рисковать. Будет подозрительно, если увидят, как я разговаривал с незнакомым англичанином и вскоре снова с ним встречаюсь. Возвращайтесь домой, месье, я непременно найду способ с вами связаться.
— Одна неделя. Я заплачу двадцать пять гиней сверху, если у вас будут имена к этому времени.
Клиссон поднял стакан и посмотрел на Росса честными и искренними глазами.
— За ваше здоровье, месье, и за вашу безопасность.
  
Мистер Тренкром сообщил Россу имя шотландского торговца, Дугласа Крейга, владельца лавки в порту, с которым Росс будет иметь дело час-другой ежедневно. В среду, покинув судно, он заселился в гостинцу с названием «Флер-де-Лис» и просидел там целый день не высовываясь, разве что только утром сходил к Крейгу.