Затмение (ЛП)

— Я вижу, кэп. Но треклятый ветер стих.
— Как думаешь, какая здесь глубина? Эллери сможет отталкиваться шестом?
— Только не против течения.
Росс обхватил голову руками.
— Боже мой! Гореть мне в аду!
— Ты не мог знать. Мы могли бы встать на якорь.
— В центре озера, всего в двух милях от городской пристани? Кто-нибудь наверняка нас увидит, если уже не увидели. И тогда перекроют реку в ущелье Вир-Кур.
  
— Мы могли бы вернуться на то место, откуда отплыли. Через пару часов течение изменится.
— Нет, плывем дальше. К другому берегу. В темноте разницы между ними мало, но думаю, там глубже.
Они медленно пересекли течение, постоянно сбиваясь с курса. Когда они приблизились к противоположному берегу, Толли смог развернуть люггер против течения, а Боун бросил якорь, они убрали паруса. Осторожно. Джака Хоблин высунул голову из люка.
— Что такое?
— Слишком рано вышли. Скажи остальным. Нужно подождать, пока не переменится течение.
Настала тишина. Вода мягко плескалась о нос.
— Здесь не хуже, чем на прежнем месте, кэп, — сказал Толли. — Ну кто бы стал ждать?
— Моряк, — ответил Росс. — Или человек с головой, в которой хоть что-то есть. Я это заслужил.
— Никто этого не заслужил, — просипел Толли. — В мире всё происходит не так. Люди не получают то, что заслужили. Повезло мне с этим, правда, кэп?
— Ты умеешь молиться? — спросил Росс.
— Не особо. Сам знаешь, что нет.
— Всё равно молись.
Несколько часов спустя, а может, дней, когда было еще темно, ветер снова поднялся, и они вышли в реку. Теперь ветер был не таким переменчивым, а приливное течение прекратилось. Они потихоньку выплыли в более узкое место к югу от озера.
Здесь постоянно было течение, кроме времени полного отлива и прилива, и оно могло нести их и всю среду, так что они и не заметят. С таким ветром, как сегодня, можно и не надеяться выплыть против течения. Теперь они двигались совсем медленно, наверное, ненамного быстрее весельной лодки, но держали курс, пробираясь между лесистыми холмами, с каждой минутой всё ближе к безопасности. Небо просветлело и снова потемнело, когда его заволокли тучи. Близился рассвет.
Они миновали теснину и плыли по более широкому месту. Из согнутых ветром деревьев выглядывал квадратный силуэт замка. Осталось недолго, но впереди ждала еще одна узкая горловина у устья, рядом с Бенодетом. Там могли караулить, не проплывет ли лодка с беглецами. Россу не пришло в голову сменить людей на палубе, да и сам он и не думал спуститься вниз. Для всех них это вопрос жизни и смерти, а Боун и Эллери — лучшие моряки.
Трегирлс снова дышал с присвистом через черные сломанные зубы. Росс взглянул на него и подумал, что вряд ли кто-либо другой больше похож на пирата. Недельная борода, длинный шрам от ножа на грубой коже щеки, развевающиеся на ветру седые волосы, гнилые зубы, одна рука на румпеле, крюк на другой зацеплен за фальшборт для равновесия. Прошлой ночью он убил двоих и раскаивается в этом не больше, чем если бы прихлопнул муху.
Толли встретился взглядом с Россом и кивнул.
— Рассветает, кэп.
Росс понял это в то же мгновение, потому что смог хорошенько рассмотреть лицо товарища.
— Сколько еще, как думаешь? Две мили?
— Меньше. Совсем недалеко. Видишь, там на холме церковь. Это совсем рядом с устьем.
Росс посмотрел на церковь, а потом взгляд наткнулся на то, что находилось за кормой. По мере того, как становилось светлее, он разглядел три лодки, а затем четвертую, выходящие из-за поворота.
— Это недалеко может оказаться слишком много.
— Ты о чем? — Толли оглянулся, и лодка вильнула, когда его рука дернула румпель. — Матерь божья! Нам крышка! Они идут за нами!
Появились еще две лодки, теперь их стало семь. До «Сарзо» им оставалось еще порядочно, недострелить из ружья, но они нагоняли.
— Нужно позвать остальных, — предложил Толли. — Семеро всяко лучше, а внизу есть еще четыре пистолета. Так просто мы им не дадимся! Джон! Джим! Поставьте кливер! Позовите Джаку и одного из беглецов на помощь! Мы должны попробовать и навалиться, мы...
Росс схватил его за руку.
— Толли! Минутку! Стой! Стой!
Двое других пошли на корму, а Джака снова высунул голову из люка на звук громких голосов.
— Ну? — спросил Толли. — Что такое?
— Взгляни еще раз, — ответил Росс. — Внимательно. Думаешь, лодки нас преследуют? Мне так не кажется. Думаю, это просто рыбацкие лодки из Кемпера, выходят с утренним отливом.
Они поплыли дальше. Все одиннадцать лодок шли следом и нагоняли, поскольку лучше знали ветра и течения. Но если Росс предположил верно, это скорее сулило преимущества, чем опасность. В теснине у Бенодета стояли еще две лодки с убранными парусами, люди на палубе явно кого-то караулили. Обе лодки могли бы перехватить люггер, но не стали останавливать «Сарзо». Это была просто одна рыбацкая лодка из многих, вышедших на ежедневный лов.
В устье Одет их встретило покрытое зябью море. Теперь риск заключался в том, что кто-нибудь из рыбаков, а они то уж точно различат чужаков, решит их захватить. «Сарзо» опережал остальные лодки где-то на четверть мили, они уменьшили парус и встали на юго-западный курс, чтобы обогнуть мыс Пенмарш. Все с тревогой ждали. Одна за другой лодки пробивались на юго-восток, расстояние между ними росло, и наконец они развернулись кормой, и рыбаки исчезли из поля зрения.
Долгое ожидание отлива, вместо попытки пробиться и сбежать, их спасло.
Весь день радостно бились сердца, они воспрянули духом, оставив французский берег позади. Казалось невероятным, что никто их не остановил, но теперь вряд ли какой-нибудь французский военный корабль станет преследовать люггер, а если они встретят английский, то он не причинит им вреда.
Они нарезали хлеб с маслом и солью и разлили кипяток. Еды было достаточно на неделю, а до Англии они доберутся до того, как она закончится. Такая диета даже начала ставить на ноги Дуайта, он сидел на носу люггера, сильный и теплый ветер раздувал его волосы, и на белых как бумага щеках даже появился легкий румянец. Наточенным ножом Толли он срезал бороду и соскреб щетину с подбородка.
Но у Дрейка начался жар. На второй день он был почти без сознания. Дуайт рвался сидеть рядом, но его убедили, что ради собственного здоровья ему следует оставаться на палубе и быть терпеливым. Внизу находился Боун, время от времени его сменял Эллери, который привязался к парнишке.
Посередине Ла-Манша ветер переменился и стал шквалистым, море стало неспокойным, и долгое время они почти не двигались вперед. Росс немного посидел рядом с Дуайтом на палубе, под укрытием откидного люка.
— Придется провести еще день в море, — сказал Росс. — Забравшись так далеко, жду не дождусь, когда мы наконец-то будем дома.
— И я, — отозвался Дуайт.
— Не сомневаюсь.
— Росс, кажется, я не поблагодарил тебя за всё, что ты сделал, за то, как рисковал. Да и никогда не смогу как следует отблагодарить, хоть неделю буду над этим раздумывать.
— И не пытайся. Что сделано, то сделано.
— Но я должен попытаться, хотя наверняка у меня это не получится. Когда ты пришел, когда появился в ночи как призрак, с фонарем и пистолетом в руках и вооруженными людьми вокруг, я понял, что судьба мне улыбнулась.
— Неудивительно...
— О нет, удивительно. Но, видишь ли, даже тюремное заключение превращается в рутину, и через год становится будничным, ты почти смиряешься с голодом, грязью, болезнями и смертью, привыкаешь к вони и гнойным ранам, к лихорадке и отсутствию медикаментов, ты становишься... зубцом в лагерной шестеренке, важным зубцом, потому что даже небольшие познания в медицине бесценны. Лагерем управляют те, кому повезло чуть больше остальных. Нескольким гражданским заключенным позволяют иметь немного денег, в отличие от остальных, которых лишили всего, как только мы добрались до монастыря. Леди Энн Фицрой, недавно освобожденная, оказывала неоценимую помощь, в особенности только что прошедшей губительной зимой. Вокруг меня постоянно умирали люди, но фантастическая решимость остальных помогала им выжить, несмотря на болезни и лишения. Меня всегда поражала в людях эта воля к жизни, даже когда не осталось ничего, для чего стоит жить... Что ж... — Дуайт промокнул кровоточащие губы тряпкой и посмотрел на бурное море. — Что ж, дюжина пленных сбежала. Все в тюрьме в какой-то степени были под нашей ответственностью: гражданские в одном блоке, военные и моряки — в другом, женщины в третьем. Мы организовывали собрания, организовывали жизнь, пытались изобрести людям занятия — хватались за соломинку, но делали, что могли. И это стало нашей жизнью, нашим призванием. И потому, когда ты вошел, в первый миг удивления, я не хотел сбегать...