Я вам не ведьма!
Так вот почему она подошла! Теперь все ясно. Хотя я и не поняла, за что она извиняется. Я бы, наверное, на ее месте точно так же постаралась спрятаться и затеряться за кем-нибудь более ярким. К сожалению, мне эта тактика помочь не могла.
Но вот заключить взаимовыгодную сделку я способна… Особенно, когда мне ее чуть ли не на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли.
– Ты же понимаешь, что если мы не найдем Щица, то и отвлечь никого не получится? – вкрадчиво спросила я.
Бонни кивнула. Взяла ворону на руки, пригладила ей перышки, почесала шейку… и подбросила в воздух. Каркара с видимым усилием взмахнула крыльями и неровно, иногда уходя в крутое пике, куда-то полетела.
– Пойдем в дом, – сказала Бонни, цепляя меня за рукав, – завтра она будет знать, где Щиц, а я буду знать, где она. У тебя большая комната?
Кажется, Бонни решила набиться ко мне в соседки. А то и в подружки.
Может, этот самый Хвосттрубой и фамилию мою назвал. Тайе Дезовски, пишется так же, как и «конезаводы Дезовски», ага. А еще как колбасы Дезовски, молоко и сыры Дезовски, и даже как прядильная мануфактура Дезовски.
Могла бы и не спрашивать, и так же все знает. Тетенька об этом говорила? Комната побольше, местечко потеплее – для ее вороны в самый раз теплые места…
Не стоило разочаровывать Бонни, пока ее ворона ищет Щица. Поэтому я ответила беззаботно, с некоторым даже намеком:
– Немаленькая…
Врала, как дышала: комната была крохотной. По сравнению с моей комнатой дома – конура, да и только.
Но Бонни, как вошла, сразу же восхищенно ахнула:
– Ого, какое окно! С видом на парк?
И полезла открывать форточку, впуская в комнату холодный весенний ветер.
Не то чтобы окно раньше сильно ветру мешало, но теперь в комнату заползли звуки раскинувшегося под окнами леса: он вопил голосами незнакомых птиц, агрессивно трещал ветвями и вообще заставлял чувствовать себя неуютно.
Я девушка городская, меня вид на лесопарк нисколько не вдохновляет. Вот раньше у меня под окнами была церковь, школа и богадельня. Замечательное зрелище: утром школьники идут в школу, а я после бала отсыпаюсь; ближе к ночи старики тянутся в богадельню – а мне туда и не надо, и никогда не будет надо. И до церкви пять минут, а не как некоторым – полгорода на телеге трястись, а то и на своих двоих отшагать, чтобы потом воскресную службу отстоять.
И, главное, всем польза: мы же не просто так рядом со школой и богадельней живем, мы на них жертвуем. И на нужды церкви жертвуем, и немало.
Поэтому папенька на воскресные службы не ходит, некогда ему, и все равно числится одним из самых благочестивых прихожан… Только вот кто теперь будет представлять Дезовски на воскресных службах? Сколько себя помню, одна там стояла, ни тетенька не заглядывала, ни папенька.
А теперь и вовсе никого не будет, пустой ряд скамей останется… жалко.
Я любила это место: островок спокойствия в моей стремительной жизни. Там всегда можно было остановиться и подумать… А здесь все никак не удается остановиться.
Вчера надеялась, разберусь со всем перед сном, разложу по полочкам, и уснула, стоило голове коснуться подушки.
Целый день принимаю необдуманные решения, вот и идет все… наперекосяк. И Щиц пропал.
Бонни плюхнулась на кровать. Та протяжно скрипнула, отрывая меня от размышлений и заставляя прислушаться к ее бесконечному трепу.
– …Повезло тебе все-таки с фамилией.
– А?..
– Однофамилица таких людей! – Бонни развела руками широко-широко, как рыбак, повествующий о пойманной рыбе.
– Каких таких людей? – удивилась я.
Может, помянет мою бабку? Тетенька говорила, про нее тут пишут в учебниках. Знать бы еще что.
– Как же! Колбасы Дезовски, конезаводы Дезовски… Наверное, решили, что ты их родственница. Вот и не перечат.
– Ага, – мрачно сказала я, – родственница. Целая наследница!
Бонни расхохоталась.
– А я – принцесса шеньская тогда! – отсмеявшись, выдала она. – Ты на наследницу не похожа ну ни капельки!
– Если это из-за форменного платья… – растерялась я.
Я уже заметила, что без корсета выгляжу куда полнее, чем в корсете, да и серый цвет платья придает моему лицу зеленоватый оттенок, но не настолько же все плохо?
– Да нет же, я ее видела! – Бонни встала с кровати. – Она вся такая… блестящая, понимаешь? Сразу ясно, что не нашего полета птица…
– Это где ты ее видела? – удивилась я.
Я-то Бонни точно раньше не встречала.
– Мама у меня доярка, – сказала Бонни так просто, как будто мать-доярка это самое обычное де…
Холод! Конечно, самое обычное. Я в Академии ведовства и чародейства, а не на балу у градоначальника. Не удивлюсь, если тут таких, как Бонни, востроносых простушек – полнабора.
Я раньше как-то и не задумывалась об этом… но тетенька хороша: всю жизнь оберегать меня от общения с неподобающими моему статусу людьми, чтобы при первой же возможности запихнуть меня в академию, учиться бок о бок с дочерьми доярок и пастушек.
– Работала на ферме, принадлежащей Дезовски…
Которые еще и работают на папеньку! Ну, тетенька, ну удружила! Чему я здесь научусь, скажите на милость? Коз доить?!
– …замечательное было время, – мечтательно продолжала Бонни, не замечая моего смятения, – там хорошо: платят аккуратно и столько, сколько обещано, мне разрешали вместо мамы выходить, когда она болела… или вместо сестер, у меня там две старшие сестры работали. И я на подхвате. Самая большая ферма была в округе! И однажды нас сам нэй Дезовски посетил, с тайе Дезовски вместе посещали…
А-а-а, помню! Давняя поездка, мне лет семь было… Папенька объезжал свои лучшие фермы, тетенька приболела, меня на нее оставить не получилось, вот меня тогда на руках и носили за папенькой. А иногда и сам папенька носил. До сих пор иногда эти бесконечные коровы в кошмарах снятся. То есть и Бонни что, тоже лет семь было? И с тех пор она это помнит?
– И тайе Дезовски была такая красивая! У нее платье было ну совсем как у принцессы крови! И ее на руках несли, представляешь? Ну куда ей было в ее туфельках и в нашу грязь… – в голосе Бонни мне слышалось искреннее восхищение, я даже было загордилась, но потом она как сказанула: – А ты, уж извини, ну никак не тянешь на принцессу крови. Посмотри в зеркало!
– Даже принцесса крови не будет похожа на принцессу крови, если напялить на не местную форму, – надулась я.
– Но принцесса крови не скажет «напялить», она скажет «одеть».
– Надеть, – машинально поправила я, – ты прямо моя тетенька. Не говори то, не говори се, а то никто и не поверит, что ты – это ты, а не доярка из-под сохи… Меня затащили в дурацкую академию против моей воли, чуть ли не из-под венца! Что хочу, то и говорю, ясно?
– Вот-вот, а у тайе Дезовски жениха не было, я точно знаю!
– Откуда? Она тебе что, докладывала? – эта идеальная тайе начинала меня не на шутку раздражать.
По описанию Бонни представлялась почему-то худющая как палка блондинка с воловьими голубыми глазами и губками бантиком, которая прикосновением пальца излечивала младенцев и увеличивала надои, мягким сиянием своего нимба освещая каждый загаженный уголок в том дурацком коровнике.
– В газетах ничего не писали, значит, нет, – пожала плечами Бонни. – В газетах про все пишут.
Я почему-то почувствовала жуткую усталость.
Теперь у меня даже моего собственного имени нет. Я могу рассказать Бонни, но зачем? Она видит, в каком я жалком состоянии, не поверит, даже предъяви я ей свое фамильное древо… которого у меня, кстати, и нет. Папенька все собирался купить, да так до сих пор и не собрался.
Папенька со мной не разговаривал с тех самых пор, как нэйе Улина… упала. Может, я теперь и не наследница вовсе, может, папенька от дочки-ведьмы отказался, отдал на откуп тетеньке и все… какие его годы – женится еще раз, будет у него сын.
Может, он всегда сына хотел, а я мешала. Иначе – позволил бы тетеньке вот так просто увезти… сюда?
– Ага, – я улыбнулась – это помогало мне не заплакать, – раскусила. Однофамилица. Только тс-с-с! А то комнату отнимут. У меня ж кроме этой фамилии и нет ничего…