Развод. В плюсе останусь я (СИ)

Я не двигаюсь. Просто позволяю себе почувствовать это прикосновение, не анализировать, не искать подтекст. Стараюсь сосредоточиться на фильме, на диалогах героев, на свете экрана, отражающемся в его глазах. Но внимание всё равно ускользает туда, где соприкасаются наши ладони.
Он смелеет. Пальцы крепче сжимаются, потом переплетаются окончательно. Я чувствую, как он украдкой смотрит на меня. И когда его большой палец начинает поглаживать тыльную сторону моей ладони, по спине пробегает дрожь.
  
Поворачиваюсь к нему, собираясь что-то сказать, остановить, может, прояснить. Но не успеваю. Алексей чуть наклоняется, и его губы мягко касаются моих.
Поцелуй лёгкий, почти невесомый, как прикосновение ветра. И всё же внутри мгновенно вспыхивает протест, будто тело и разум реагируют по-разному.
Если бы он задержался хоть на секунду дольше, я бы отстранилась. Потому что чувствую, не могу пока позволить себе кого-то пускать ближе.
— Карина, — шепчет он, едва отстранившись, — ты мне очень нравишься. Не против, если сегодня я провожу тебя до дома?
— Хорошо. Только ты же на машине.
— Я могу отвезти тебя на твоей, а потом вернусь за своей. Это не проблема.
Он говорит это спокойно, с лёгкой улыбкой. Алексей настойчив, но не навязчив. И я понимаю, почему ему хочется большего. Мы не подростки, не играем в долгие ухаживания. Ему нужен шаг вперёд. Мне — время.
Поторговавшись с собой и с внутренним голосом, который нашёптывает «не спеши», всё-таки соглашаюсь. И вот через полчаса машина плавно останавливается у моего подъезда.
Я зябко кутаюсь в пальто и оборачиваюсь к нему.
— Прости, но к себе я тебя не готова позвать.
— Понимаю. — Он кивает, улыбаясь. — Я рад, что мы выбрались в кино. Тысячу лет там не был. Если бы не ты, и фильм бы этот так и не посмотрел.
— Неужели не нашёл бы время?
— Я даже дома частенько сижу над бумагами. Времени на отдых почти нет, жалко тратить два часа жизни на кино.
Я улыбаюсь.
— Тогда пожалуйста. Я рада, что заставила тебя потратить эти два часа впустую. Мне тоже понравилось.
Он на мгновение становится серьёзным.
— Я же правильно помню, что у тебя завтра развод?
— Да. — Отвечаю, глядя куда-то в сторону, чтобы не встречаться с его глазами. — Так что спасибо тебе, что отвлёк. И что не дал целый вечер крутить в голове всё это.
— Если вдруг понадобится помощь или просто поговорить, звони. Для тебя я всегда свободен.
Он говорит это искренне, затем подходит ближе, осторожно обнимает. На прощание он касается моих губ лёгким поцелуем. Почти символическим, уважая мои границы.
И в этот момент я понимаю, что именно такую тактичность я и ценила всегда — способность не ломиться в закрытые двери.
  
Глава 24 Карина
 
Хоть сам развод назначен на десять утра, уже в семь я на ногах. Просыпаюсь резко. Несколько секунд лежу, вслушиваясь в тишину квартиры.
Я смотрю в потолок и понимаю: уснуть больше не получится. Бессмысленно бороться. Сбрасываю одеяло, ступаю босыми ногами на холодный пол.
Варю новую порцию кофе, крепкого, ароматного, но всего одну чашку. Теперь это мой максимум за день. Сижу у окна, грею ладони о кружку, наблюдаю, как по стеклу скользят редкие капли дождя. Город просыпается. Люди спешат по своим делам, и никому нет дела до того, что для кого-то сегодня конец целой эпохи.
Я пью медленно, растягиваю минуты до того момента, когда всё изменится. Конечно, слово «наслаждаюсь» звучит странно, вряд ли можно наслаждаться утренним кофе в день, когда встречаешься с мужем, чтобы поставить точку. Тем более, если этот муж уверен, что у тебя уже есть другой.
Ставлю чашку в раковину, долго смотрю на отражение в хромированной поверхности крана. Пора собираться. Собираю волосы в аккуратный гладкий пучок. Хочу выглядеть спокойно, уверенно. Косметики минимум: немного туши, лёгкий румянец, нейтральная помада. Без показной красоты, без попытки что-то доказать Воронцову
А вот с одеждой сложнее. Платья и юбки, что раньше так любила, теперь сидят иначе. То тянут в талии, то слишком подчёркивают небольшой животик, который пока только я замечаю. С досадой перебираю вешалки. Всё кажется не тем. В итоге решаюсь на джинсы, удобные, мягкие, не сковывают движений. Сверху красный свитшот. Он выглядит просто, но в нём есть что-то бодрящее, живое. Может, именно это и нужно сегодня.
Перед зеркалом верчу головой, оцениваю отражение. Нормально. Никакая не жертва. Свежо, спокойно. Так и должно быть.
К ЗАГСу приезжаю чуть раньше назначенного. Сначала думаю, что это ошибка, зачем приходить раньше, если можно было подождать лишние десять минут дома? Но, видимо, хотелось поскорее пройти через это. Как сорвать пластырь.
На стоянке замечаю знакомую машину. Отлично. Он тоже решил не опаздывать. Секунду стою, держась за руль, собираясь с мыслями. Возникает детское, нелепое желание развернуться, уехать, спрятаться где-нибудь во дворе и переждать. Но я глубоко вдыхаю и всё же выхожу.
Воронцов поднимает голову, сразу замечает меня. Окидывает взглядом сверху вниз, не нагло, скорее оценивающе, как будто хочет убедиться, что со мной всё в порядке. На нём серое пальто, классика, как всегда.
— Привет, Рина. Как себя чувствуешь? — голос спокоен, чуть хрипловат.
— Привет. Прекрасно.
Он коротко кивает, будто принимает мою ложь за чистую монету.
— Зайдём внутрь?
— Давай. Прохладно будет стоять тут.
Ветер подхватывает подол моего пальто, и я, зябко передёрнув плечами, иду за ним. Он открывает дверь и, как раньше, придерживает её передо мной по привычке. И в этом простом жесте вдруг чувствуется нечто болезненно знакомое: забота, которой уже вроде бы не должно быть.
Внутри ЗАГСа Вадим помогает снять пальто, аккуратно вешает его на плечики, будто и не было всех этих недель холодной тишины между нами. И мне остаётся только сделать глубокий вдох и напомнить себе: сегодня мы не муж и жена. Сегодня мы просто двое людей, пришедших попрощаться.
Не могу удержаться от того, чтобы жадно рассмотреть его. Кажется, он даже стал выглядеть лучше, посвежевший, собранный, будто последние недели провёл не в ожидании развода, а на спа-ретрите. Одет, как всегда, с иголочки: тёмно-синие джинсы, белоснежная рубашка и идеально сидящий серый пиджак. Его любимый смарт-кэжуал, в котором есть всё, и деловитость, и небрежная уверенность.
Я всегда любила, как этот стиль на нём смотрится. Ловлю себя на мысли, что взгляд невольно скользит по знакомым деталям — линии плеч, шее, лёгкой небритости, которая придаёт ему ту самую «мужскую» небрежность. Глаза — серые, внимательные, с тем самым прищуром, в котором смешаны усталость, решимость и нечто ещё, от чего внутри неприятно ёкает.
— Отлично выглядишь, Рина, — говорит он, чуть опуская голос.
Всё так же. Даже тембр не изменился — тот, от которого раньше по спине пробегал ток.
— Ты тоже.
Между нами повисает пауза. Такая густая, что будто можно рукой потрогать. Я смотрю на узоры на полу, он — на меня, и мы оба не знаем, кто должен сказать что-то первым.
— Насчёт твоего мужчины, — начинает он вдруг, не глядя, но я чувствую, как его слова выверены до запятой. — У тебя с ним серьёзно?
Я моргаю, будто не сразу осознаю смысл. Так вот о чём пауза.
— Пока не знаю, — спокойно отвечаю. — Я не тороплю события.
— Ты же понимаешь, что я никуда не исчезну? — продолжает он. — Буду участвовать в воспитании сына, регулярно появляться.
Я усмехаюсь сухо, без веселья.
— Это должно меня напугать? Если ты не собираешься портить мои будущие отношения, то я не буду препятствовать твоему общению с ребёнком. Хотя странно слышать от тебя такое.
  
— Не вижу странностей, — упрямо произносит он.
— Ты не хотел его, Вадим, — тихо, но чётко напоминаю.
Он смотрит прямо, не моргая.
— Я не хотел, чтобы он родился с такими шансами на шизофрению. Это не то же самое, что не хотеть его совсем.