Принцесса Восточного Созвездия
Я ехал на нервно всхрапывающей кобыле и с тоской вспоминал безупречные с архитектурной точки зрения зеркальные высотки, яркие изумрудные газоны и манящие прохладой горные коралловые озёра. Да уж, прося Фабриса отправить меня «куда подальше», я представлял себе необитаемые джунгли или ледяную планету, на худой конец, а никак не Средневековье в пустыне с характерным амбре и грязью. Однако хуже всего дела обстояли с ментальным фоном.
Стоило только въехать внутрь каменных стен города, как я начал медленно сходить с ума от наслоения всевозможных эмоций. Люди не сдерживали себя в мыслях, и резонаторы ломило от боли, потому что они улавливали самые разные бета-колебания – рваные, длинные, короткие, громкие, амплитудные, – накладывающиеся друг на друга как дурной сон.
– Смотри, куда прёшь! – орал возничий на мальчишку в лохмотьях.
– Фу, гадость какая! Убери за своей шавкой! Она приволокла мёртвую крысу ко мне на порог!
– Твой порог – ты и убирай! На прошлой неделе твоя дрянная кошка украла колбасу с моей кухни, – бранились двое мужчин в жёлто-оранжевых платьях с синими поясами.
Конечно, при приближении паладинов горожане старались вести себя потише, но эмоции… У меня сводило зубы от бета-колебаний террасорцев.
– Санджар Робер, посмотрите, какой у нас великолепный город! Разве он не прекрасен? – подливал в топку горючего внезапно активировавшийся Деорса.
– Прекрасен. – Я вздохнул, призывая себя к спокойствию.
Это всего лишь люди с отсталой планеты. У них нет культуры убирать за лошадьми, складывать мусор в отхожие места и координированно вывозить из города, не орать в общественных местах, не толкаться…
Всему своё время.
– А дворец эмира Идриса Свет Истины? Приезжие купцы из соседних городов говорят, что у нас самый красивый и защищённый дворец, даже султан живёт проще!
На возвышении действительно располагалось величественное здание из белёного кирпича с бирюзовыми куполами, словно сахарное безе, покрытое лазурью. Ровные стены цвета слоновой кости были испещрены искусной каллиграфией, а на необычных по форме окнах привлекали внимание резные деревянные ставни. Изящные арки, сложные геометрические узоры, открытые галереи, утопающие в пальмовых листьях, и белоснежные колонны… Красиво. Действительно, очень красиво, особенно если принять во внимание, что всё это – ручная работа – ведь на Террасоре нет техники.
– Да, это самый красивый дворец, который мне доводилось увидеть, – вежливо похвалил я.
К этому моменту острые бета-колебания горожан уже молотом били по вискам. В эмиссары Службы Безопасности Цварга берут мужчин с развитыми и чувствительными рогами, потому что они помогают в работе. Я бы многое отдал, чтобы перестать чувствовать всё это хотя бы на час.
«А тебе надо будет продержаться на Террасоре ровно столько, сколько потребуется, чтобы выяснить загадку повышенной смертности девушек в пещерах», – услужливо напомнил внутренний голос. Я поморщился, отгораживаясь от него – мне бы до дворца эмира добраться, а там решим.
Неожиданно кто-то совсем уж пронзительно закричал, завыла псина, моя кобылица встала на дыбы. Действуя скорее на инстинктах, чем осмысленно, я с неё соскочил. Наверное, любовь к гравибайкам сказалась – если попадаешь в аварию, надо попытаться спрыгнуть так, чтобы не придавило. Большинство травм случается, когда транспорт спрессовывает ноги.
Во рту и на языке осела горькая пыльная крошка, замелькали цветные платья, натренированный взгляд выхватил источник всех бед – огромное деревянное колесо с железным ободом слетело с телеги с финиками и покатилось вниз по улице. Оно было кривым и уже начинало вихлять восьмеркой – рано или поздно упадёт, – вот только метрах в десяти ниже замерла испуганная девочка.
– Уйди в сторону!
Бесполезно.
Она в шоке распахнула глаза, не в силах пошевелиться. Я рванул к ней и в последний момент успел дёрнуть за руку, уволакивая вбок. Громоздкое колесо прокатилось вниз ещё несколько метров и упало с грохотом крышки канализационного люка.
Девочка, которую я держал за руку, вся сжалась и задрожала словно осиновый лист. Ещё секунда – и разревётся, а моя голова взорвётся от боли. Я взглядом нашарил тучного мужчину с двумя амбалами-охранниками, которые во все глаза уставились на нас, и почувствовал, как раздражение трансформируется в закипающую ярость.
Отлично!
Сами спаслись, от опасности увернулись, а про ребёнка даже не подумали! Что отец, что охрана – высший класс!
– Вы вообще за ребёнком смотреть собираетесь?! – рявкнул во всю глотку на горе-папашу, подтягивая съёжившуюся перепуганную девочку за собой.
Отец мелкой несколько секунд смотрел то на меня, то на неё, а затем словно очнулся – набрал в грудь воздуха и тоненько-истерично завизжал:
– Да как вы смеете! Вы осквернили её!
– Я спас её. Её бы это колесо зашибло насмерть.
– Вы её трогали! На людях!
Что за чушь? У нас на родине тоже следует спросить разрешения, прежде чем дотронуться до цваргини, но до абсурда никто никогда не доводит: если дело касается жизни или здоровья, взять за руку, да что там – обнять! – и то вполне допустимо.
Я перевёл взгляд на всё ещё дрожащую девочку, убедился, что с ней всё в порядке, а я держу её даже не за голую кожу, а за какой-то широкий браслет.
– Считайте, что я трогал её украшения, – подтолкнул девчонку к отцу.
Давай, иди уже.
– Вот именно! – Одутловатое лицо мужчины вдруг налилось кровью. – Вы потрогали её за рукавицу! Теперь вы должны взять её в жёны! А я не для того растил свою кровиночку…
В жёны?! Я снова перевёл ошалелый взгляд на девочку. Да ей же максимум четырнадцать! Ребёнок совсем! А этот истеричный ведёт себя так, будто я его дочурку на виду у всех как минимум поимел.
– Значит так, милейший санджар как-вас-там! – Я решительно перебил крикуна, шагнул вплотную и понизил голос: – Вы сейчас замолкаете и отправляетесь со своей дочерью и амбалами туда, откуда пришли. – Я осмотрел канареечное платье и такой же яркий тюрбан на мужчине, которые никак не походили на скромные одежды селян. – Вы же торговец, верно?
– Почётный член купеческой гильдии, – он гордо вздёрнул подбородок, – лучший по тканям…
– Вот собирайте все свои рулоны и быстро уходите.
– Но что скажут люди?! – зашипел в ответ красный как рак папаша. – Вы потрогали мою дочь! Вы должны…
– А кто узнает из вашего города, что кто-то трогал вашу дочь?
Мужчина открыл рот и закрыл, при этом дряблая кожа на шее затряслась как мясистый гребешок у петуха. Я расценил этот ответ как «да», развернулся, подхватил валяющееся колесо и, не слушая, что кричит возничий поломанной телеги, просто поставил деталь на место.
– Закрепить не забудьте, – бросил террасорцу и только по тому, как он замолк, выпучив глаза, понял: никто из цваргов до меня на этой планете не демонстрировал физическую силу.
Вот же шва-а-арх… Фабрис будет недоволен.
Ладно, чего уж… Спишу на экстренную меру, авось местные и позабудут о странном инциденте.
Решительно тряхнув головой, я запрыгнул на лошадь и направил её в сторону дворца. Деорса и его спутники всю оставшуюся дорогу почтительно косились на меня. Резонаторами я чувствовал изумление, если не сказать потрясение, и корил себя за неосторожное поведение лишь больше: я не должен вмешиваться в дела террасорцев, не должен сильно отсвечивать, хватает уже и нетипичной внешности, и просто обязан как-то научиться справляться с обрушившимися бета-колебаниями.
Подъездная дорога ко дворцу встретила квадратной керамической плиткой, безупречно подстриженными кустами кипарисов и огромным фонтаном. Я передал лошадь подбежавшему конюшему, мечтая поскорее оказаться в тишине, но увы! На пороге дома эмира поджидала необъятных форм дамочка, обвешанная безвкусными драгоценными цацками, как ёлка новогодними игрушками, с отвратительными эмоциями и удушающе терпкими духами. Вуалеска на ней действительно отличалась от тех, которые я видел у селян. Эта была ближе к собачьему наморднику – столько цепей громыхало, когда она поворачивала голову.