Брат моего парня (СИ)

Они не знали, что я приеду.
Коул это заметил тоже. Он даже не повернул головы в мою сторону, но я почувствовала — его внимание резко обострилось.
Мать Кая приблизилась первой.
— Коул, — сказала она мягким голосом, который никак не совпадал с её взглядом. — Мы думали, что ты поедешь один.
Он ответил спокойно, почти лениво:
— Изменились планы.
Она перевела взгляд на меня — вежливо, холодно, с идеально отмеренной степенью любопытства.
  
— Рен. Как… неожиданно. Мы рады, что ты с нами.
Ложь была такой тонкой, что казалось даже грубо указывать на неё вслух.
— Спасибо, — я кивнула. — Я… рада, что смогла приехать.
Отец Кая молчал. Но его взгляд скользнул вниз — по моим ботинкам, джинсам, куртке — и вернулся к лицу с таким спокойствием, что от него становилось неприятнее, чем от открытого презрения.
Томсены стояли рядом.
— Коул, — сказала женщина певучим голосом, — ты опять никого не предупредил? Как всегда делаешь все так, как хочешь.
Коул посмотрел на неё так, что она тут же замолчала, будто нажали на невидимую кнопку.
— Я никому ничего не должен, — произнёс Коул ровно. — Тем более объяснять, кого привожу.
Его мать чуть напряглась. Отец перевёл взгляд на сына Томсенов — рослого парня лет двадцати четырёх, который стоял с руками в карманах и смотрел на меня слишком долго, будто пытался понять, что вообще делает здесь.
Я почувствовала, как неприятная дрожь пробегает по позвоночнику.
Коул заметил. Он чуть повернул голову, посмотрел на меня.
— Пойдём. Я покажу домик, — сказал он. — Тебе нужно оставить вещи.
Произношение было нейтральным. Но по выражению лиц семьи стало ясно: они хотели продолжить разговор. Он — нет.
Мы шли по дорожке. Дождь уже высох полностью, воздух был свежий, но я всё ещё чувствовала липкое тянущее напряжение за спиной — будто взгляд матери Кая впечатывался между лопаток.
— Они правда не знали, — сказала я тихо, не выдержав.
— Конечно не знали, — Коул даже не удивился. — Кай всегда пытается сгладить углы. Но углы — это всё, чем живёт эта семья.
— Они… были недовольны?
— Они были собой, — бросил он холодно. — Этого достаточно, чтобы понять всё остальное.
Мы подошли к одному из отдельных домиков — деревянному, большому, с широким крыльцом.
Коул открыл дверь первым, вошёл, проверил быстро взглядом комнаты — будто оценивая пространство.
— Здесь, — сказал он. — Четыре спальни.
Он прошёл чуть дальше, открывая дверь..
— Это твоя и Кая. Дальше по коридору моя, — уже указал рукой. — Потом сынка Томсенов. И это… — он чуть скривил губы, — комната Томсеновской принцессы.
Я фыркнула едва слышно — слишком метко прозвучало.
— У них есть дочь?
— Да, — сказал он спокойно. — Кай как раз должен ее привезти.
Я пыталась скрыть свое раздражение и сильнее сжала руки в кулак.
— А ты? — я кивнула на третью комнату.
Он пожал плечами.
— Я здесь. Так решил отец. Якобы удобнее. На самом деле — чтобы контролировать.
Я замерла. Сердце ударилось о рёбра.
— То есть мы все в одном доме? Ты, я и…они.
— И она, — закончил он без тени эмоций, давая понять, что подметил то, что сильнее всего меня зацепило. — Да.
— Прекрасно, — выдохнула я.
Коул посмотрел на меня — и впервые за утро в его взгляде появилось что-то похожее на мягкость. Тонкую, скрытую, но настоящую.
— Тебя это пугает?
— Нет, — ответила я честно. — Просто… давит.
— Давление они любят. Это их любимый элемент.
Он подошёл ближе — на шаг, не больше, но этого хватило, чтобы воздух между нами стал плотнее.
— Но ты справишься.
— С чего вдруг такая уверенность? — спросила я.
Он чуть наклонился. Голос стал ниже.
— Потому что позавчера ты пошла на то, чего половина студентов твоего курса не выдержала бы. И сегодня — пришла сюда. Хотя знала, что тебе придётся столкнуться с этим.
Я сглотнула. Его слова прозвучали слишком честно.
— Это комплимент? — выдавила я.
Он скривил губы в тени почти-улыбки.
— Нет. Констатация факта.
И в этот момент дверь домика открылась. Кто-то шагнул внутрь.
  
20
 
Дверь распахнулась — и я вздрогнула так, будто холодный воздух ударил по оголённому нерву.
Кай — всё тот же аккуратный, собранный, слишком правильный. И рядом с ним — она.
Дочь Томсенов.
Высокая, в идеально сидящем светлом пальто, с мягкими, струящимися волосами и улыбкой, которая выглядела так, будто она знает своё место в мире и будто этот мир принадлежит ей по праву рождения. Её глаза — большие, хищно-любопытные — скользнули по мне, будто по чему-то… постороннему.
Сердце у меня на секунду запуталось в собственном ритме.
Кай сначала смотрел на меня — тепло, почти виновато. Но потом что-то в его выражении изменилось, когда он заметил, как резко я напряглась. Он оглянулся на Томсеновскую дочь — и быстрым, почти незаметным жестом отступил на шаг в сторону, как будто хотел поставить границу. Или хотел — но не до конца смог.
Я стояла в дверном проёме своей спальни и видела их. Вместе. И внутри что-то неприятно дёрнулось — тихо, почти болезненно.
Не ревность. Нет. Скорее… вопрос.
Почему я всё ещё с ним?
Мысль пришла так внезапно, что я будто услышала её вслух. Она вспыхнула, как спичка, и в ту же секунду погасла, оставив запах горького дыма резко ударившего в нос.
Я знала ответ. Знала давно, просто никогда не пыталась рассмотреть его до конца.
Кай — единственный, кто когда-то протянул руку в тот момент, когда мир вокруг просто отвернулся.
Единственный, кто увидел во мне не «бедную девочку», а человека. Единственный, кто не жалел, а заботился. Единственный, кто сказал: «Я здесь, я рядом» — и остался.
Единственный, кто дал мне почувствовать хоть что-то похожее на любовь. Ту любовь, которую я до него видела только в книгах и чужих семьях, которые жили как-то по-другому, не так, как моя.
Он стал… спасением. Первым островком в жизни, которая всё время была похожа на шторм.
Я дорожила им. Слишком. Настолько, что могла закрывать глаза на его занятость, на то, как часто я была между встреч, между обязательств, между «я позже отвечу», между «прости, не успеваю».
Потому что он — не плохой. Потому что он — добрый. Потому что он — мой.
Потому что если не он… то кто? Кому я вообще хоть раз в этой жизни была нужна?
В книгах описывали что-то другое — огонь, который пробегает по коже при каждом прикосновении, дыхание, которое сбивается так, будто тебя уносят куда-то выше, ощущение, будто ты живая только в эти секунды.
Я никогда такого не чувствовала с Каем. С ним было тихо. Сдержанно. Правильно. Секс — нежный, аккуратный, больше похожий на подтверждение чувств, чем на что-то, от чего мир рушится под ногами.
И я думала: ну и что? Может, книги просто придумывают. Может, это всё — красивая ложь. Может, реальность и должна быть такой — мягкой, спокойной, без вспышек.
Но каждый раз, когда такая мысль появлялась…внутри будто всплывал другой поцелуй.
Тот, что случился год назад. Резкий. Горячий. Неправильный. Тот, от которого у меня тогда буквально подломились ноги. Тот, после которого я не могла дышать так, как раньше.
Поцелуй Коула.
И вина накрывала так сильно, что хотелось провалиться сквозь пол.
От этого чувства я готова была закрывать глаза на многое в отношениях с Каем. На то, что он приезжает не всегда. На то, что он где-то отсутствует. На то, что я у него, возможно, не на первом месте. На то, что его семья может смотреть на меня сверху вниз, а он — делать вид, что этого не замечает.
Потому что тогда, год назад, я совершила ошибку. И с тех пор боялась разрушить единственное светлое, что было у меня.
  
Но сейчас… Когда я видела его рядом с Томсеновской дочерью — их общий стиль, их семьи, их мир — в груди что-то болезненно сжалось.