Брат моего парня (СИ)
Я не знаю, где он. И не знаю, почему он исчез. И почему это так больно.
*** Я сидела у окна, поджав ноги, периодически поглядывая на телефон — он был мёртвым, немым, бесполезным. «Абонент недоступен» всё ещё звенело в ушах.
И именно поэтому я взяла ноутбук — просто отвлечься, хотя бы на минуту. Открыла новостной портал.
Страница загрузилась… и мир рухнул так тихо, что я даже не успела вдохнуть.
На главной — моё фото.
Моё фото. Честно выдранное из соцсетей. А под ним — заголовок, который ударил в грудь, как нож:
«СТУДЕНТКА ИЗ БЕДНОЙ СЕМЬИ ВТЕРЛАСЬ В ДОВЕРИЕ КЛАНА ЭШФОРД: СКАНДАЛ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ РАЗРУШИТЬ ИМПЕРИЮ»
Я почувствовала, как воздух выходит из лёгких.
Я скролльнула — руки дрожали.
Строка за строкой лезли слова, написанные так, будто меня уже осудили:
«По данным источников, девушка целенаправленно пыталась приблизиться к наследнику клана.» «Использовала доверие Кая Эшфорда.» «Манипулировала окружением и скрывала связи.»«Есть подозрения, что она участвовала в подготовке действий, приведших к аварии водителя Томсенов для похищения важных документов.»«Её мотив — финансовая нажива.»
Сердце билось в висках так громко, что я почти теряла зрение.
Я отодвинула ноутбук, но новость будто прожигала воздух — я могла ощущать каждое слово на коже, как подгоревшее раскаленное масло.
Я знала, что бывает в новостях ложь. Но видеть свою фамилию рядом с формулировками:
«преступная схема» «возможный умысел» «подозрительное сближение с наследником»
…это было совсем другое.
Под фото стоял жирный комментарий редакции:
«Если информация подтвердится, это станет крупнейшим скандалом за последние годы. Обычная девушка, выросшая без денег и связей, могла разрушить многомиллионную структуру, играя чувствами членов клана.»
Обычная девушка. Без денег. Втерлась в доверие. Ради наживы.
Слова впивались в меня, как стекло, осколок за осколком.
Я открыла комментарии — и пожалела мгновенно.
«Конечно, бедная — значит, готова на всё.» «Шлюха, вот и всё.» «Думаете, такие не мечтают о богатых альфах?»«Это она довела водителя до аварии.»«С такими надо разбираться жёстко. Судить по всей строгости.»
Я не заметила, что у меня трясутся руки. Что дыхание сбилось. Что в груди начало жечь так, будто там растирают соль.
Пальцы сами закрыли ноутбук. Но ощущение грязи не исчезло — будто это не экран был, а моя кожа.
И тогда мысль ударила болезненно ясно:
Коул это тоже увидел. Он, Кай, вся их семья — все увидели.
Его молчание вдруг стало не туманом…а пропастью.
Внутри возникла тишина — страшная, липкая, как провал в холодную воду.
Я не знала, что хуже: что в новостях писали про меня так, или то, что он, возможно, поверил.
33
Я несколько раз открывала телефон, закрывала, снова открывала — пальцы не слушались. У меня дрожали руки настолько сильно, что я едва могла нажать на имя Кая в списке контактов.
Наконец нажала.
Гудок… второй… третий.
— Да? — Кай ответил устало, как человек, который не спал ночь.
— Кай… Кай, пожалуйста… — слова полетели вперёд быстрее, чем успевала думать. — Ты видел новости? Эти порталы… то, что они пишут… это бред, абсолютный бред, я вообще не понимаю, откуда… как они вообще… почему упоминают меня в контексте аварии? Это же… это же кошмар какой-то!
Я говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что если остановлюсь хоть на секунду — расплачусь.
На том конце была тишина.
— Кай? Ты слышишь?
— Да, — отозвался он наконец. Тихо. Странно тихо. — Слышал.
— Это ложь! Я ничего такого. Я не знаю, кто это… почему это вообще появилось… — я почти задыхалась, потому что в груди всё сжималось. — И там пишут… что я втерлась в доверие… что я манипулировала… что я… ради наживы.
Голос сорвался.
Я сжала телефон сильнее, будто это могло удержать реальность на месте.
— Кай… пожалуйста… скажи хоть что-то…
Он выдохнул. Длинно, будто потёр лицо.
— Я приеду вечером, — сказал он. — Разберёмся.
— Кай, но… ты понимаешь, что там пишут? Они… они выставляют меня преступницей! И твою семью втягивают! И меня обвиняют в том, что произошло с водителем! Ты же знаешь, что я бы….я не могла.
— Рэн. — Он перебил спокойно. Слишком спокойно. — Я сказал: вечером приеду.
Эта отстранённость ударила сильнее любых слов. Будто между нами поставили стеклянную стену — прозрачную, но непроходимую.
— Хорошо… — выдавила я. — Хорошо.
— До вечера.
И он отключился.
Я осталась сидеть, глядя на экран, который снова стал чёрным. В комнате будто стало холоднее.
Оставшиеся часы растянулись в мучительное, липкое ничто.
Я ходила из угла в угол. Пыталась читать — буквы расплывались. Пыталась сделать чай — руки дрожали так, что я пролила воду на стол. Лира уехала к родителям, потому что у нее заболел младший брат, поэтому дергать ее не хотелось.
Телефон я проверяла каждые две минуты. Снова и снова. Но экран оставался тёмным, равнодушным.
Мне казалось, что стены общаги сжимаются. Что воздух становится густым. Что слухи уже бегут по коридорам быстрее, чем я дышу.
И самое страшное: ни Кай, ни Коул не писали.
И это только делало боль глубже.
* * *Я сидела на кровати, держась за телефон так, будто он мог удержать меня от распада. Шаги Кая раздались заранее — уверенные, ровные, без спешки.
Он появился в дверном проёме, и на мгновение мне показалось, что это вовсе не Кай. Не тот, кто мягко улыбался, кто всегда казался спокойным островком среди моего хаоса. Этот Кай был собран, закованный внутрь, с лицом, на котором прикосновения эмоций не задерживались. Статуя. Холодная. Чужая.
— Заходи… — сказала я, но голос прозвучал странно — тонко, будто порвался.
Он вошёл, не глядя по сторонам, будто комната была пустой. Закрыл дверь.
— Кай, я… новости… это всё… — слова высыпались сумбуром, вязким, задыхающимся. — Ты же понимаешь, что это не я? Ты же знаешь меня… ты знаешь, я никогда…
— Сядь, — сказал он спокойно.
Не просьба. Не предложение. Команда.
Я опустилась на край кровати, чувствуя, как в груди всё стягивается в тугой узел. Кай стоял напротив, не двигаясь, будто врос в пол.
Тишина тянулась так долго, что у меня начали дрожать пальцы.
— Рэн, — произнёс он так, будто перебирал каждое слово на весах, — я скажу это прямо. Я знаю, что ты не виновата.
Облегчение вспыхнуло внутри — быстро, слишком быстро.
— Спасибо… Кай, я…
— Не перебивай.
Я замолчала. Он посмотрел на меня так, как будто впервые видел — пристально, сухо, внимательно, но без тепла. Совсем без тепла. Пустота в его глазах напоминала глубокую воду: чем дольше смотришь, тем страшнее.
— Я знаю, что это не ты, — повторил он, чуть наклонив голову. — Потому что знаю, кто это сделал.
У меня похолодели руки.
— Кто…?
Он усмехнулся. Медленно. Почти лениво. Но эта ленивость была как лезвие — скользящее, цепляющее кожу.
— Я.
У меня выбило воздух из лёгких — будто меня ударило что-то тяжёлое, невидимое.
— Кай… перестань. Это не смешно.
— Разве я смеюсь? — спросил он тихо. Губы почти не шевельнулись, но в голосе было что-то медное, звенящее. — Это моё дело. Моя работа. И моё решение.
Он подошёл ближе, так, что я ощутила запах улицы, холодный, ночной, и его собственный — знакомый, но почему-то теперь неприятно резкий.
— Ты оказалась очень удобной фигурой, — произнёс он, будто объяснял простейший факт. — Бедная, без связей. Без защиты. Ты всегда была слабым звеном. Я только… воспользовался этим.
— Кай, ты… ты не мог… зачем?! — голос сорвался. Я даже не поняла, как. — Что я тебе сделала? Что я такого…
Он наклонился ко мне, опершись руками о стол. Его лицо оказалось на уровне моего — близко, слишком близко. И это была близость не любви. А будто близость палача.