Брат моего парня (СИ)

— Да, — Лира смотрела умоляюще. — Пожалуйста, Рэн. Не делай поспешных выводов… вдруг это вообще кто-то другой.
— Мне не нужны доказательства, — отрезала я. — Я нутром чую, что это он! Он ненавидит меня, понимаешь? С первой минуты невзлюбил. Не скрывал этого. Он вполне способен ударить по самому больному месту!
Лира крепко зажмурилась, собираясь с духом, затем снова взглянула на меня.
  
— Не хочу верить, что это он, — выдохнула она. — Это был бы уже перебор… слишком низко даже для него.
Меня трясло. Я с трудом сдерживала себя, чтобы не швырнуть чем-нибудь в стену.
— Что, жалеешь его теперь? — процедила я. — Бедный Коул, которого я оговорила…
— Перестань, ты несправедлива! — в голосе Лиры прозвучали слёзы. — Я пытаюсь быть объективной…
— Объективной? — криво усмехнулась я. — Прекрасно.
— Рэн, я думаю о тебе! — вдруг выкрикнула она, и по её щеке скатилась слеза. — Господи, да зачем бы мне ещё бежать к тебе ни свет ни заря с этой ужасной новостью?! Я же хотела тебя предостеречь, поддержать!
Мы обе замолчали, тяжело дыша. Между нами, казалось, встала стена. Ещё вчера мы смеялись и болтали, как давние подруги — а сейчас не могли смотреть друг на друга.
Лира смахнула рукавом слезинку и заговорила тише:
— Я на твоей стороне, Рэн. Честно.
В комнате повисла звенящая тишина. На полу валялись мои тетради и карандаши, со стола медленно капал на ковёр пролившийся кофе. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь шторы, холодные и безжалостные.
— Странная у тебя сторона, — сказала я глухо, опустив глаза. — Ты больше защищаешь Коула, чем меня.
— Неправда… — прошептала Лира и сделала шаг вперёд.
— Оставь, — оборвала я, чувствуя смертельную усталость. Я опустилась на край кровати, отвернувшись. — Спасибо, что рассказала. Дальше я сама.
— Не отталкивай меня, — умоляюще сказала она, затаив дыхание. — Нам сейчас нужно держаться вместе, слышишь?
Я горько усмехнулась и посмотрела ей прямо в заплаканные глаза.
— А по-моему, теперь каждый сам за себя.
Слова вышли жестокими. Я поняла это, лишь увидев, как побелели Лирины губы. Она покачнулась, точно я её ударила.
— Как знаешь, — прошептала она после паузы.
Лира медленно подняла с пола мой опрокинутый стул, поставила его к столу. Потом повернулась и, тихо-тихо ступая, направилась к двери. Я не шевельнулась.
Она задержалась в дверях, бросив на меня взгляд. Я почувствовала укол совести… но лишь отвернулась.
Дверь мягко щёлкнула и закрылась.
И только тогда я разрыдалась в голос.
Я плакала от злости, унижения и бессилия, проклиная про себя всех: и однокурсников, готовых верить анонимной грязи, и Коула, наверняка торжествующего моим позором, и саму себя — за то, что сорвалась на Лире, единственной подруге.
Я прикусила кулак, пытаясь заглушить рыдания, и думала только об одном: если это действительно дело рук Коула, он горько пожалеет. Ненависть кипела во мне, вытесняя даже страх. Страх потерять всё — и место в университете, и будущее, и саму свою мечту — жил где-то в глубине души, но я не позволяла ему вырваться наружу. Я держалась за свою ярость, потому что только она сейчас давала мне силы дышать.
Впереди меня ждала борьба за моё имя и моё будущее. И я не позволю какому-то Коулу отобрать это у меня.
  
5
 
Я знала, что так будет, но всё равно не была готова.
Ни к этому липкому чувству чужого взгляда на затылке.
Ни к молчанию, которое звенело в воздухе, как будто я перестала быть частью чего-то общего.
Ни к этой пустоте в глазах тех, кто ещё вчера улыбался.
Да, даже вчера некоторые с опаской смотрели в мою сторону. Но ситуация не была настолько плачевной.
Я шла по университетскому коридору, держась прямо и всё же ощущала, как под подошвами дрожит пол — или это просто ноги дрожали. Всё казалось прежним: стены, запах кофе из автомата, студенты с рюкзаками, переговаривающиеся у шкафчиков. Но теперь между мной и этим миром выросла стена. Прозрачная. Холодная.
И мне не дали забыть об этом.
— Это она? — прошептали у самой уха.
Я не обернулась.
Пусть шепчут.
Пусть глотают собственную желчь.
Но пальцы вцепились в лямку рюкзака крепче.
Я заметила, как двое из моей группы поспешно отвернулись, когда я подошла. Один из них выронил ручку и не стал её поднимать, пока я не прошла мимо.
А потом кто-то засмеялся — тихо, приторно.
Мне в спину.
Я не знала, откуда слухи пошли, но они уже жрали меня заживо.
Про то, как я «подстелилась, чтобы попасть сюда».
Про то, как использовала имя Кая.
Про то, как альфы не должны связываться с теми, кто продаёт свою честь за грант.
Я никому ничего не объясняла. Потому что объяснение — это всегда оправдание. А я никому ничего не должна.
Тем более — им.
Я свернула к кафетерию.
Шум, гул голосов, звон посуды — всё слилось в одно. Студенты сидели за столами, кто-то читал, кто-то ржал в голос, кто-то листал ленту на телефоне.
Я поймала несколько косых взглядов.
И снова то же: “вот она…”
Я подошла к прилавку и заказала кофе. Бариста даже не посмотрел на меня.
Когда я обернулась, он уже наливал капучино какой-то девушке с красными ногтями. Меня он будто не видел вовсе.
А может, не хотел.
Я нашла свободный стол в углу, достала планшет, сделала вид, что читаю.
Руки дрожали.
И именно в этот момент он вошёл.
Коул.
Как всегда — в тёмной одежде, с телефоном в руке, с тем самым непроницаемым лицом, от которого внутри сжималось всё.
Он даже не посмотрел на меня — и всё равно я знала, что он меня заметил.
Альфа сделал заказ, встал рядом, пока бариста наливал кофе.
Спокойный. Безупречно собранный.
Как будто всё происходящее вокруг — не его дело.
Как будто он — не часть этого.
Я встала и медленно подошла.
Заговорила первой — потому что молчание между нами всегда было опаснее слов.
— Тебя, наверное, это радует, да? — Я не улыбалась. И не срывалась. Просто смотрела ему в глаза. — Твоя маленькая победа.
Он оторвался от телефона. Медленно. Поднял взгляд.
В глазах — ни эмоции, ни сожаления.
— А ты правда думаешь, что для этого мне нужно было хоть что-то делать? Я бы не стал тратить свое время на такую фигню.
Голос спокойный.
Ровный.
Острый, как лезвие.
Я стиснула зубы.
— Даже если и так, ты мог бы остановить это. Один твой чёртов взгляд, и они бы заткнулись.
Он слегка наклонился вперёд, взял кофе, не сводя с меня взгляда.
— А зачем?
— Что?
— Если это правда, то зачем вмешиваться?
Я хотела ударить его. Или убежать.
Неважно. Главное — не стоять и не чувствовать, как что-то внутри трещит по швам.
— Ты знаешь, что это ложь. — Мой голос сорвался. — Но ты ничего не сделал. Потому что тебе удобно, когда я грязь. Тогда ты выглядишь чище, да?
Он сделал глоток кофе. Медленно.
— Не приписывай мне свои проблемы, нищенка.
Коул еще раз окинул меня холодным взглядом и ушёл.
Не оглядываясь.
Не обронив ни слова больше.
Оставив меня посреди кафетерия — как пустое место.
Я стояла словно в эпицентре взрыва, которого никто не заметил.
Всё вокруг продолжало жить — звенели ложки, скрипели стулья, кто-то смеялся, кто-то зевал.
Нищенка.
Слово стучало в висках. Как будто ударили. Холодно, точно, наотмашь.
Я развернулась и вышла.
Шаг за шагом, глухо, механически, будто ноги сами несли вперёд, пока разум пытался догнать, что только что произошло.
На первом этаже в стеклянной двери отразилась — я.
Пустая. Бледная.
Слишком маленькая для всего этого шума вокруг.
— Рэн!
Голос. Знакомый.
  
Настоящий.
Я обернулась.
Кай спускался по лестнице. Быстро, почти сбегая. Лицо напряжённое. Он даже не надел кофту, только тонкая тёмная рубашка поверх футболки — и рюкзак сбился на одно плечо.