Брат моего парня (СИ)

— Я искал тебя по всему кампусу, — выдохнул он, подойдя ближе. — Ты… ты в порядке?
У него были тёплые глаза.
Но я не могла ответить. Не могла даже солгать, что всё хорошо.
Он смотрел на меня внимательно, изучающе. Потом вдруг тихо добавил:
— Я знаю. Уже все знают. Эти… слухи.
Слово вылетело из его рта с явным отвращением. Как что-то грязное, чего он хотел бы не касаться — но не мог.
  
— Я не понимаю, — продолжил он. — Кто это сделал? Зачем?
Я чуть дернулась — едва заметно.
Зачем?
Если бы я знала.
— Неважно, — хрипло произнесла я. — Уже поздно. Оно всё уже разнеслось.
— Эй. — Он шагнул ближе. Очень медленно, будто боялся меня спугнуть. — Поздно только тогда, когда ты сдаёшься. А ты — не из таких.
— Ты так уверен? — Я вскинула на него глаза. Горло жгло. — А если мне надоело? Если я не хочу быть сильной каждый раз, когда кто-то вытирает об меня ноги?
Он смотрел долго. Молча.
А потом сказал:
— Тогда дай помочь. Пока ты не хочешь быть сильной.
Слова легли слишком тихо. Слишком правильно.
И от этого — почти невыносимо.
— Кай, не лезь, — прошептала я. — Ты не понимаешь, во что ты впутываешься. С моим появлением даже тебе стало хуже.
— Я и не лезу, — мягко перебил он. — Я просто с тобой. Ты не забыла, что я твой парень?
Он протянул руку — не беря, не хватая.
И я взяла.
Сжала его пальцы, как будто они могли хоть на мгновение удержать этот рушащийся мир.
— Я найду того, кто это сделал, — пообещал он. Тихо, но с твердостью. — Обещаю.
— А что потом? — Я усмехнулась. Устало, перекошено. — Устроишь бой у шкафчиков?
Он впервые слабо улыбнулся.
— Если понадобится — да. Но сначала поговорю.
— Тебя ведь могут и отчислить за это, — прошептала я, и не поняла, почему вдруг стало страшно. — За меня.
— Тогда пускай. — Его голос помрачнел. — Лучше быть отчисленным, чем стоять в стороне и смотреть, как тебя жрут заживо.
Я молчала.
Просто стояла с ним под лестницей, в затишье между чужим смехом и новыми взглядами. И чувствовала, как внутри всё медленно возвращается на место. Не до конца. Но хотя бы часть. Та, которая всё ещё верила, что не все люди — как Коул.
Кай сжал мою ладонь крепче.
— Пошли? — спросил он. — У нас пара через пару минут.
— А если я не хочу?
— Тогда я прогуляю вместе с тобой.
Я чуть качнула головой.
— Не стоит. Не хватало еще проблем с прогулами в начале семестра.
— Плевать. Я хочу побыть с тобой.
  
6
 
Кафе было почти пустым.
Мягкий гул музыки вплетался в шум за окном. Внутри пахло ванилью, молоком и корицей.
Я сидела за столиком у окна, положив подбородок на ладонь.
Кай где-то у прилавка говорил с баристой, выбирая десерт. Я узнала этот его вид — сосредоточенный, как будто от правильного выбора чизкейка зависела мировая стабильность.
Я бы усмехнулась.
Если бы не было так странно тихо внутри.
Слухи, Коул, его голос, его глаза — всё это пока отступило.
В кафе пахло безопасностью.
И заботой.
Кай вернулся и поставил передо мной кружку с карамельным капучино.
— Твой любимый.
А потом добавил тарелку с вишнёвым чизкейком.
Я замерла.
Он действительно… запомнил?
— Кай…
— Просто подумал, тебе сейчас нужен сахар и кофеин. — Он сел напротив и чуть откинулся назад, глядя на меня. — Не спорь. Просто ешь.
Я не спорила.
И в этот момент — почему-то именно в этот — меня захлестнуло.
Как волной. Я резко вспомнила, как мы познакомились.
Два года назад.
Кофейня в самом центре города. Я тогда думала, что мне повезло — попасть в такое место с моим резюме, возрастом, и моей одеждой, в которой даже на собеседование было стыдно идти. Но меня взяли.
Я заметила его сразу. Он был не как остальные клиенты. Не спешил. Всегда заказывал одно и то же — чёрный кофе и тост с авокадо. Читал что-то на планшете, сидел у окна. И, что странно, иногда — смотрел на меня.
Я думала, он просто мажор.
Очередной сын богатого клана, который считает себя королём на улице.
Но в его взгляде не было надменности. Он просто… наблюдал.
В один день он подошёл к стойке, когда я убирала поднос, и сказал:
— У тебя очень красивые руки.
Я чуть не выронила чашку.
— Эм… спасибо. Это комплимент?
— Констатация факта.
С того дня он стал приходить чаще. Каждый день. Всегда — в мою смену.
Я видела, как он ищет меня глазами, когда заходил. И чувствовала, как от этого внутри поднимается волна — не радости, нет. Стыда. Потому что я знала, кто он. А он — не знал, кто я.
Когда он однажды попросил номер, я опустила глаза:
— Я не могу дать номер.
Не стала вдаваться в подробности, но мои родители просто не могли выделить деньги, чтобы купить мне телефон. Собственно это была одна из причин моей подработки. Я хотела накопить на него сама.
— Серьёзно?
— Я… могу дать почту.
Он удивился, но не стал расспрашивать, и почту взял.
Не знал, что я писала ему с компьютера в школьной библиотеке. Что мне давали доступ к нему всего на тридцать минут, чтобы сделать домашнюю работу, так как компьютера дома тоже не было.
И я тратила эти тридцать минут не на учебники, а на письма ему. Короткие, неловкие, но честные.
Потом я пропала.
Он приходил — а меня уже не было.
Меня уволили.
Коллеги шептались за спиной, называли “попрошайкой”, косились на мои джинсы с зашитыми коленками, на кофту, которой уже лет десять.
В какой-то день меня вызвали к управляющей и сказали: “Ты не вписываешься”.
Вот так. Без причин. Без разговоров. Просто потому что не понравилась коллективу своим внешним видом.
Тогда я думала, что Кай забудет обо мне.
Но он написал.
— Где ты?
И я ответила.
Попросила не приходить больше в ту кофейню.
Он позвал встретиться. Просто пройтись.
Мы встретились у старого книжного. Я тогда тряслась вся, потому что не знала, как сказать ему, что живу на окраине, с родителями, в квартире, где нет даже ванной, не то что отдельной комнаты.
Но я сказала.
И он только кивнул.
— Хорошо. Покажешь как-нибудь, где ты росла?
Я посмотрела на него, как на сумасшедшего.
С тех пор мы были вместе.
И я не брала от него ничего лишнего.
Никаких денег. Никаких брендовых подарков.
Он мог купить мне булочку с корицей — и это был максимум, который я позволяла.
— Эй. — Голос Кая выдернул меня из прошлого. — Ты в порядке?
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня всё тем же взглядом — будто видел насквозь.
Будто и тогда, и сейчас — знал, что я держу всё внутри, и не требовал вываливать это наружу.
— Я просто вспомнила… — прошептала я. — Как мы познакомились.
Он улыбнулся. Тепло. Настояще.
— Ты тогда даже не смотрела на меня.
— Я смотрела. Просто не подавала виду.
— А я подумал, что ты самая гордая девчонка из всех, кого я встречал.
Я отвела взгляд.
— Я просто боялась.
Он не стал спрашивать — чего. Он знал.
Просто взял мою руку и сжал — крепко, но бережно.
  
7
 
Кай что-то рассказывал — тихо, мягко, стараясь меня отвлечь. Я кивала в такт его словам, почти не слушая смысл. Голос Кая лился успокаивающим фоном, как далёкая мелодия. Он всегда умел создать вокруг себя уютный мир, в котором можно спрятаться от боли. Его забота обволакивала меня, но тревога внутри не утихала.
Последние часы я жила словно в дурном сне. Повсюду — шёпоты, косые взгляды, насмешливые улыбки за спиной. Словно невидимая грязь прилипла ко мне, и сколько ни три — не ототрёшь. Университет, который был моей мечтой, превратился в территорию слухов и злорадства. Я не знала всех подробностей, да и не хотела знать — достаточно было видеть отвращение или ехидство в глазах однокурсников.