Стон дикой долины
— Мотор собираются забрать, вы, наверное, все об этом слышали? — поинтересовался учитель Мелс.
— Мы-то слышали... А вот Метрей на том берегу до сих пор ни о чем не догадывается, — ответил Касиман.
— Не слышал, так еще узнает... Ну, что будем делать? Собравшиеся хмуро молчали.
— Подумать надо, — заметил Сарсен.
— Так думайте... Заберут мотор — не будет тока, тогда и телевизор не будет показывать. И дача тогда ни к чему... В общем, у нас многое связано со светом. Имейте это в виду!
— Говорят, летом и радиоточки отключат.
— Сарсен, дорогой, где ты об этом слышал?
— В Мукуре на радиоузле у меня есть знакомый парень, он и сказал.
— Чуял я, что так и будет, — вздохнул Байгоныс.
— «Транспорта» теперь нет, а что если и Салиме угрожает сокращение?
— Может, выделят другого коня?
— Ай, что-то я сомневаюсь...
— Как же тогда? Не будет ведь Салима пешком за почтой ходить?
— Не будет пешком, тогда... известное дело... Под предлогом отсутствия транспорта сократят место почтальона.
— Ну и дела!..
Каждый толковал о своем, стоял неумолчный гул. Лишь один глухой Карим сидел закрыв рот на замок. Пристально вглядываясь в лица говорящих, он изредка кивал головой. Судя по всему, что-то слышал, а что-то — нет.
— Все это не что иное, как способ выкурить нас отсюда! — сердито бросила Гульжамал-шешей.
— А чего они хотят — выселить нас и на этом месте пшеницу посеять? — присоединилась к обсуждению и тетушка Нуржамал.
— Захотят — посеют...
— А нас не привлекут завтра по закону, если будем вот так упрямиться? — заколебался Касиман, повернувшись к зятю.
— Такого закона нет! — ответил учитель.
— Вот как... Тогда давайте посмотрим, что дальше будет...
— Чего смотреть-то? Как заберут свет вместе с выкопанным мотором, как почту закроют, как радио выключат — что смотреть-то?! Кому нужна такая глухонемая жизнь?! Поэтому надо добиваться, чтобы мотор оставили.
— Да, Касеке, в этом и суть разговора. Мы для этого и собрались сегодня, — пояснил учитель тестю.
— Мы же не привязаны к этому месту, может, все-таки переедем? — робко предложила Зайра.
— Вообще-то, я не против такого предложения, — поддержал ее и Сарсен.
Тут в разговор, откашлявшись, вклинился Байгоныс и, обратив взгляд к мотористу, спросил:
— Сарсен, дорогой, куда ты клонишь, куда делась твоя твердость?.. Скажи честно, уж не сам ли ты положил начало всем этим беспорядкам?
— Упаси Аллах, Байеке! — подскочил Сарсен как ошпаренный. — Вы же сами свидетели, что в Мукур я поехал за соляркой. Неужто я настолько подл, чтоб самому себе беду кликать?!.. Если уж у вас возникли такие подозрения, так и быть... беру свои последние слова обратно.
— Наш Сарсен не мог так поступить! — защищая мужа, прибежала из кухни Алипа.
Байгоныс поднял руку, давая всем знак успокоиться.
— В таком случае предлагаю подождать несколько дней и все хорошенько обдумать, — сказал он. — Вернетесь домой, посоветуетесь между собой, а завтра-послезавтра выскажете окончательное решение, идет? К тому времени и паводок спадет, так что мы и мнение Метрея узнаем.
— Он все-таки русский, наверно, неправильно без него решать такое сложное дело, — поддержал Касиман.
— Верно говорит... Когда очень нужно, даже на плешивой голове можно найти вошь. Чем больше человек будут держать совет, тем лучше.
— Иногда и наш Карим говорит верные слова, подсказывает правильное решение, — вспомнил Касиман. — Почему бы нам не выслушать и его?
— Тьфу ты! — недовольно буркнула Нуржамал, надув губы. — Что за привычка из клячи иноходца делать?!
Обиженный ворчаньем Нуржамал, Касиман сделал ей замечание:
— Говорят, человек предусмотрительный и старье бережет, а народ ценит людей умудренных. Не изолируйте понапрасну Карима!
— Вы только что и «старье», и «мудреца» в одном лице нашли...
Байгоныс расплылся в улыбке. Дильбар с Нуржамал рассмеялись.
В то мгновение, когда собравшиеся уперлись в очередной тупик, в голову учителя Мелса, как всегда неожиданно, пришла удачная идея.
— Уважаемые сородичи! — обрадованно начал он. Неторопливо снял очки и сразу выпалил: — Давайте не будем собираться послезавтра, как предложил Байекен, а встретимся на день позже в нашем доме, чтобы отведать наурыз-коже.
— Надо же, оказывается, и Наурыз уже на носу! — воскликнула одна из женщин.
— Да мы же не привыкли в календарь заглядывать... Сегодня вообще какое число?
— Сегодня, родимые, восемнадцатое марта, — выразительно произнес Мелс. — То есть сегодня — день Парижской коммуны. Так что мы через три дня можем собраться у нас в день нашего великого традиционного весеннего праздника... Согласны?
— Согласны...
— Как не согласиться-то...
— Таким образом, двадцать первого марта в семь часов вечера вас будет ждать наурыз-коже, приготовленное Зайрой из двадцати одного вида продуктов.
— Он говорит, из двадцати одного вида?
— Так и сказал, из двадцати одного...
— Разве наурыз-коже готовят не из семи продуктов?
— Так это не коже — это бурда какая-то!
— Что бы ни было, увидим и попробуем, когда придем...
Собравшиеся остановились на этом решении. Отведав ароматного, крепкого чаю с молоком, предложенного Алипой, разошлись потихоньку по домам.
* * *
Три дня весной — это, оказывается, довольно приличный отрезок времени. За эти три дня спал паводок, и вода ушла под вскрывшийся лед. Солнечные склоны освободились от снега, земля начала подсыхать, а северные склоны местами запестрели проталинами. Принадлежащий аулчанам скот вышел пастись на волю, перейдя на свежий зеленый рацион.
Живущие на той стороне речки дед Метрей и матушка Пелагея смогли наконец ступить на этот берег, радуясь воссоединению с земляками.
Маленький аул, как и вся природа, проснувшись вместе с весной, засуетился, приноравливаясь к летнему ритму жизни.
В прежние времена с приходом весны люди, окрыленные какими-то надеждами, с радостным нетерпением ожидали благоденствия, которое обычно сулит лето. В этом году подобных настроений и в помине не было... У жителей семи домов предстоящее лето, похоже, вызывало больше сомнений, чем надежд.
Трое суток подряд аул опять оставался без электрического света, вечеруя при сумеречном огне свеч и керосинок.
Глухой Карим, до которого новости всегда доходили позже всех, еще не зная, отчего нет света, приплелся в один из дней к Сарсену, возившемуся з этот момент с ремонтом мотора.
— Милый, почему так долго света нет? — спросил он.
— Солярка кончилась, Кареке!
-А-а?
— Солярки, говорю, нет.
— Солярки?.. Это что, керосин, что ли?
— Один из его видов.
-А-а?
— Да, керосин.
— А почему его нет?
— Не выделили...
-А-а? —
— Говорю, не дали нам его,
— А кто не дает?
— Начальство...
— Сарсен, светик мой, говори громче, а то дед твой день ото дня все хуже слышит.
— В общем, так, Кареке! — сказал, не выдержав, Сарсен, бросил свой гаечный ключ и встал с места. — Вон, видите? — закричал он, указывая на перепачканную черными подтеками тару в углу. — В этой бочке только наполовину солярки. Я нарочно берегу ее до Наурыза. После праздника — все, капут, прощай, свет! Нет больше ничего!
Сарсен сделал губы трубочкой, подставил в виде рупора ладонь к уху старика и прокричал:
— Солярка — это керосин. Завтра — в Наурыз — свет будет! А теперь не мешайте, возвращайтесь домой!
— А-а, спасибо, милый! — ответил Карим, довольный словами «свет будет», и поволокся своей дорогой.
Хотя Сарсен дал обещание Кариму, на этот раз сдержать свое слово он не сумел.
Накануне праздника Наурыз, двадцать первого марта, впервые в этом году прогремел гром. Следом заморосил частый дождь.
Когда пошел дождь, ближе к полудню, в аул, волоча за собой сани, въехал красный трактор. Оказалось, он прибыл из Мукура. На сани погрузили сарсеновский мотор и, не задерживаясь, тут же уехали обратно.