После развода

С улыбкой, идущей из самой глубины души, я вышла на кухню.
– Арс, любимый, этот запах сводит меня с ума… – начала я, но голос замер на полуслове.
Он стоял у большого панорамного окна, спиной ко мне, глядя на просыпающийся город.
В руке он сжимал чашку с кофе, но, похоже, не пил из неё.
Поза была напряженной, плечи были каменными.
– Доброе утро, Рита, – произнёс он, и его голос прозвучал чуждо, плоско, без единой эмоции.
  
Он медленно обернулся.
Лицо…
Боже, его лицо было серым, осунувшимся, будто он не спал всю ночь.
А в глазах поселилась пустота.
Та самая, что бывала у него только в моменты самых тяжёлых кризисов в бизнесе.
Но сейчас в них было что-то ещё. Что-то непоправимое.
Лёгкие крылья за спиной мгновенно обломились, и в душу прокрался ледяной червь смутной тревоги.
– Рита, нам нужно поговорить, – прозвучал его голос. Звучало как приговор. Тихо, чётко, без права на обжалование.
Мир сузился до размера кухни.
Громко застучало сердце.
– Бог мой, родной, что случилось? – выдохнула я, подбегая к нему.
В голове пронеслись самые страшные мысли. Рак. Банкротство. Смертельная болезнь. Я схватила его руку, она была холодной.
– Скажи мне! Мы всё преодолеем, как всегда! Вместе!
Он резко, почти брезгливо, высвободил свою руку из моей и отошёл на шаг, глядя куда-то мимо меня, в стену.
– Я ухожу, Рита. И подаю на развод.
Воздух перестал поступать в лёгкие.
Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и всё внутри резко отключилось.
– В… в смысле? – прошептала я, не в силах понять простые слова.
Они отскакивали от сознания, как горох от стенки.
Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.
В его движениях была усталость века.
– Прости, что вот так… резко. Но я не могу больше. Я не вижу нашего будущего.
– Какого ты не видишь будущего? – голос мой дрогнул. – У нас есть будущее! У нас есть всё! Вчера… вчера ты…
– Вчера было прощание! – отрезал он, и в его голосе впервые прозвучала металлическая нотка. – Я не мог просто так тебя оставить…
Он замолчал, собираясь с мыслями, а я стояла, как истукан, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
– Я хочу ребенка, Рита. Мы пытались пятнадцать лет. У нас ничего не вышло. Врачи разводят руками. Я не вижу смысла в браке, который не может дать мне моего продолжения.
От его слов, холодных и отточенных, будто заученных, у меня застыла кровь в жилах.
– Но… но мы же… мы же любим друг друга! – вырвалось у меня, и это прозвучало так наивно, так глупо, что мне стало стыдно за свою непроходимую дурость.
– Любви недостаточно, – безжалостно парировал Арсений. – Я встретил другую. Она молода. Здорова. И… плодовита. Мы уже были у врача. Он подтвердил, что с ней никаких проблем не будет. Она может родить мне столько детей, сколько я захочу.
Он говорил, а я слушала и не верила своим ушам.
Это был сон. Кошмар. Не могло этого быть.
Не мог мой Арс, который вчера целовал мои плечи и шептал о вечности, сейчас так хладнокровно, по пунктам, рассказывать мне о своей… плодовитой суке.
– Рита, пойми, – его голос на мгновение смягчился, став почти жалостливым, и от этого стало ещё больнее. – Она может дать мне то, о чём я мечтаю. То, чего ты мне дать не сможешь. Никогда.
Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, отравленным колоколом.
«Никогда».
Ступор, длившийся вечность, начал медленно, с чудовищным скрипом, сменяться чем-то другим.
Чем-то тёмным, едким и обжигающе холодным.
Это была ярость. Та самая, первобытная ярость женщины, которой только что плюнули в душу, растоптали её любовь, её веру, её пятнадцать лет жизни, и все это – за одну ночь.
Я медленно подняла на него взгляд.
И, должно быть, в моих глазах было что-то такое, что заставило его отступить ещё на шаг и наконец-то встретиться со мной взглядом.
В его пустых глазах мелькнул испуг.
Но было уже поздно.
Ледяная лавина гнева уже тронулась с места.
 
ГЛАВА 2
 
* * *
– МАРГАРИТА —
Слово «никогда» всё ещё висело в воздухе, раскалённым, ядовитым осколком.
Оно вонзилось мне в грудь, перекрыло кислород, выжгло все остальные чувства, оставив только одно – первобытную, слепую ярость.
Это была не просто злость.
Это было физическое ощущение, будто внутри меня взорвалась звезда, и теперь волна раскалённой плазмы искала выход.
Мой взгляд, остекленевший от боли, метнулся по сторонам.
И я увидела её.
На полке у камина стояла ваза из муранского стекла.
Небесно-голубая, с причудливыми золотыми нитями, будто сотканная из воздуха и заката.
Арсений подарил её мне на десятую годовщину.
«Как твои глаза в тот день, когда мы встретились», – сказал он тогда.
Я хранила эту вазу как зеницу ока.
Теперь это был просто предмет.
Символ лжи.
Символ пятнадцати лет, которые оказались пеной.
Я не думала, не соображала.
Рука сама потянулась и схватила вазу.
Она была холодной и невероятно тяжёлой.
– Рита… – его голос прозвучал предупреждающе, он увидел моё лицо и сделал шаг назад.
Но было поздно.
Я с силой, на которую не знала, что способна, запустила в него этот осколок нашего прошлого.
Полетела не ваза. Полетели все его клятвы, все его лживые «люблю», все наши ночи и утра.
Полетели его поцелуи и его предательство.
Время замедлилось.
Я увидела, как его глаза расширились от ужаса и непонимания.
Он не успел даже руку поднять.
Глухой, кошмарный удар точно ему в башку. Прямиком в лоб.
А потом ваза рухнула на пол и разлетелась на тысячи осколков.
Арсений пошатнулся, глаза закатились, и он рухнул на колени, схватившись за голову.
Под его коленями захрустело стекло.
Он застонал.
Из-под его пальцев, медленно, словно нехотя, потекла алая, густая кровь.
Звезда внутри меня погасла.
Ярость сменилась ледяным, пронзительным ужасом.
– Боже мой! Арсений!
Я бросилась к нему, но он отшатнулся, рыча от боли.
Я, рыдая, кинулась к шкафчику с аптечкой, вывалила всё содержимое на пол, схватила упаковку стерильных бинтов и протянула ему.
– Держи! Прости, я не хотела! – всхлипывала я, пытаясь подойти, чтобы помочь.
Он взял бинты, поднялся, схватил со стола полотенце и прижал его к ране. Поднял на меня взгляд.
И в этом взгляде не было ничего от того мужчины, который любил меня.
Там была только ненависть и отвращение.
– Психованная дура! – прошипел он, его голос хрипел от ярости и боли. – Тебе лечиться надо! Ты могла меня убить!
Эти слова добили меня окончательно.
Он не видел моей боли.
Он видел только свою разбитую голову. И называл меня психованной? После всего, что сам сделал?!
Ужас отступил, и ярость вернулась с удвоенной силы.
Во мне что-то порвалось.
– А ты, муд…к! Да пошёл ты в задницу! – закричала я так, что, казалось, задрожали стекла.
Слёзы потекли по моему лицу ручьями, но я уже не пыталась их сдержать.
– И чтоб твоя молодуха тебе рога наставила такие, что твоя тупая башка от тяжести к земле клонилась! Чтоб ты носил их, как коронацию, подлый предатель!
Арс, шатаясь, и, прижимая окровавленное полотенце ко лбу, не глядя на меня, побрёл в сторону ванной.
Дверь захлопнулась.
Я слышала, как течёт вода, его сдавленные стоны.
Но осталась стоять посреди кухни, вся дрожа, и в окружении осколков нашей жизни.
Через несколько минут он вышел.
Он взглянул на меня.
Я смотрела на него, сложив руки на груди, точно Наполеон.
Голова Арса была туго перебинтована, на бинтах уже проступало алое пятно.
Он больше ничего не сказал.
Развернулся и прошёл в прихожую, натянул пальто, взял ключи от машины.
  
– Я приеду за своими вещами, когда тебя не будет дома, – бросил он в пространство.