После развода

Хлопок входной двери прозвучал как выстрел. Тихий и финальный.
Воцарилась гробовая тишина.
И в этой тишине снова начала подниматься буря. Неконтролируемая буря.
Мне нужно было бить, крушить, уничтожать.
Я вошла в столовую.
Мой взгляд упал на сервиз с нежными и уродскими незабудками.
Мы пили из него чай по воскресеньям.
Мы угощали гостей.
Он был частью нашей красивой, нарисованной жизни.
  
С диким криком, в котором была вся моя боль и унижение, я схватила первый попавшийся предмет – чашку с блюдцем.
– ЛЖЕ-Е-ЕЦ!
Я швырнула посуду об стену.
Яркий звон наполнил комнату.
Это был самый прекрасный и самый ужасный звук в моей жизни.
Я схватила следующий предмет сервиза.
Потом ещё один.
Я била его память, его лицо, его «люблю», его «прости».
Я била о стену свою глупость, веру, свои пятнадцать лет с ним!
Когда на полу осталась лишь груда изящного, расписного хлама, я опустилась на колени посреди осколков, вся в слезах и ярости.
Из горла вырвался хриплый, надрывный крик, в котором не было ни единого живого места:
– УРО-О-ОД!
У меня не осталось сил…
Он ушёл.
Теперь не будет стука его чашки о блюдце по утрам.
Не будет бархатного голоса, напевающего что-то под нос в душе.
Поднялась на дрожащие ноги… я стояла посреди гостиной, вся дрожа, как осиновый лист.
Адреналин, что заставлял меня метать вазы и крушить сервиз, ушёл, испарился.
И оставил после себя только… пустоту.
Такую огромную, такую чёрную, что, казалось, она вот-вот поглотит меня целиком.
Я медленно, как лунатик, подошла, прислонилась спиной к стене и сползла по ней на пол, обхватив колени.
Паркет был холодным.
Я прижалась лбом к коленям, пытаясь унять дрожь.
Но её сменяли судороги – тихие, беззвучные рыдания, выворачивающие душу наизнанку.
Пятнадцать лет я засыпала и просыпалась с этим человеком.
Его запах был моим запахом. Его смех моей радостью.
Его руки…
Боже, его руки, которые только вчера исследовали моё тело с такой нежностью, будто впервые… Эти же руки наверное, сегодня будут обнимать… её. Эту суку.
И тут мой мозг, мой проклятый, безжалостный мозг, начал рисовать картины.
Яростные, живые, невыносимые.
Я как наяву увидела её. Молодую.
Гладкая кожа без единой морщинки у глаз.
Глупые, наглые глаза, сияющие торжеством.
Вот она смеётся его шуткам, запрокидывая голову.
Арсений смотрит на неё с тем обожанием, с каким когда-то смотрел на меня.
Он гладит её по волосам. Целует её губы.
Шепчет ей на ухо те самые слова, что шептал мне вчера: «Ты единственная моя… Мое счастье…»
А потом… потом картина сменилась.
Тёмная спальня.
Их переплетённые тела.
Его сильные руки на её упругой коже.
Его губы… на её теле.
Его низкий стон, когда он входит в неё. В ту, что может дать ему то, о чём он мечтает.
«…Плодовитая…»
Слово прозвучало в голове, как удар хлыста.
Она может дать ему ребёнка.
Ту самую крошечную ладошку, что будет сжимать его палец.
Ту самую улыбку, ради которой, как он сказал, стоит жить.
А я – нет. Я – бесплодная пустыня.
Бесполезная, отработанная почва, в которой ничего не выросло. И не вырастет. Мне уже тридцать восемь лет… Можно сказать, моё время ушло.
От этой мысли что-то разорвалось у меня в груди.
Я закричала.
Это был нее крик ярости, каким я орала на него.
Это был долгий, немой, животный вопль абсолютной, безысходной боли.
Он рвался из самого горла, выжигая его, не принося облегчения.
Меня начало трясти.
Я билась головой то о колени, то о стену, пытаясь вышибить из себя эти образы, стыд, эту унизительную боль.
Муж не просто ушёл.
Он взял и растоптал наше прошлое.
Он обесценил каждую нашу улыбку, каждую ссору, каждую ночь.
Он превратил нашу любовь в фарс, в глупую сказку для наивной дуры, которой я и была.
– Арс, ты же мне сердце разбил… – прошептала я в тишину, и голос сорвался в истеричный шёпот. – Ты вырвал его из груди и растоптал! Арс, как ты мог? Как ты мог посмотреть мне в глаза вчера и… так поступить сегодня?
Я представила, как он сегодня, с перебинтованной головой, расскажет ей о своей «сумасшедшей» почти уже бывшей жене.
И она, эта тварь, кивнёт и захлопает своими глупыми глазками и пожалеет его.
Моего сильного, моего могучего Арсения.
И ненависть поднялась во мне новой волной, горькой и едкой.
Но она была бесполезна.
Потому что под ней, глубже, расцветала боль.
Душевная рана, зияющая и кровавая.
Он не представлял, что натворил.
Он думал, что уходит к другой женщине.
А на самом деле он убил меня. Ту, что верила в него. Ту, что любила его больше жизни.
И теперь по нашему, нет, по моему дому, будет бродить лишь мой призрак, истекающий кровью и оглашающий тишину беззвучными криками.
 
ГЛАВА 3
 
* * *
– МАРГАРИТА —
Тишина становилась соучастницей его предательства.
Она давила на уши, нависала над душой тяжёлым, удушающим мраком.
Ещё секунда и я снова закричу, и на этот раз уже не замолкну.
Мне нужно было говорить.
Слышать другой голос.
Иначе я впаду в безумие.
Нашла телефон.
Я почти не видела экран от слёз.
Набрала подругу.
И она ответила почти сразу.
– Ритка, привет! Ты только представь, этот идиот…
Я не дала ей договорить.
Во мне прорвало плотину, и хлынули дикие, нечленораздельные звуки, перемешанные с рыданиями.
– О-о-оля-а-а! – завыла я в трубку, едва ворочая языком. – Арс… Арс меня бросил, своло-о-очь!
Последовала пауза.
– Рита? Что случилось? Я ни слова не поняла! – её голос стал собранным и жёстким. – Что стряслось? Почему ты рыдаешь? С Арсиком что-то?
– Да-а-а-а! – простонала я, и слёзы снова хлынули водопадом. – Он мудила-а-а! Самый настоящий! Он ушёл к другой! Бросил меня-я-я! Потому что я бесплодная-а-а! А её… её врач проверил! Она… плодовитая! – выплюнула это слово. – А ещё он меня… истеричкой назвал! После того как я ему вазой по башке съездила!
На том конце провода повисла такая тишина, что я на секунду испугалась, не разъединило ли нас.
А потом раздался оглушительный, яростный рёв, от которого я инстинктивно отдёрнула телефон.
– ЧТО-О-О?! – проревела Ольга так, что, казалось, вздрогнули стены. – Ты не ослышалась?! Айти гений, этот король всех дураков, БРОСИЛ ТЕБЯ?
Она не ждала ответа.
Её ярость излилась потоком беспощадного цинизма.
– Чмушник уродливый! Пятнадцать лет прожил с умной, красивой, успешной женщиной, а потом взял и променял на инкубатор с ножками?! Потому что главное в женщине не мозги, не душа, а исправно работающая матка?! Поздравляю его с открытием! Нобелевку ему за узколобость дать нужно! Рита, не реви, мужиков ещё дофигища!
– Оля… – всхлипнула я.
– Молчи! – отрезала она. – Я ему все кости пересчитываю! Значит, так. Этот субъект, чьи умственные способности, видимо, находятся на уровне амёбы, должен для начала отправиться в одно место. Желательно, пешком, босиком, по битому стеклу. Потом взять, развернуться и пройти обратно. И так до потери пульса! А потом его нужно убить ещё раз! Рога ему, говоришь, пожелала? Мало!
Её слова, ядовитые и такие нужные, были как бальзам на мою израненную душу.
Кто-то видел эту чудовищную несправедливость.
– Оль… – снова попыталась я сказать, голос всё ещё дрожал. – Что же мне делать? Он… Этот падла разводиться со мной собрался… Говорит, за вещами придёт…
– Так! – раздался её властный, ободряющий голос. – Во-первых, прекращай реветь. Во-вторых, сопли тоже вытри и не ной. Нытье – это удел проигравших. А мы с тобой проигрывать не собираемся!
  
Я слышала, как на стороне подруги звякают ключи.
– Сейчас запрыгиваю в машину и примчусь к тебе. Готовь поляну, Ритка. И вино. Не эту его дорогую бурду, а что-нибудь покрепче. Будем думать, как этого бегемота с замашками султана поставить на место. И поверь, – её голос стал зловеще-сладким, – месть, которую мы ему приготовим, будет произведением искусства. Он ещё будет ползать на коленях, и вспоминать тебя! Жди!