Последний Герой. Том 10 (СИ)

— От тебя бы не убыло, Володя, — отрезала Оксана, — а от неё — тем более.
* * *
Мордюкову доложили о подвижках в расследовании, о том, что изъяли у подозреваемой пузырёк с цианистым калием.
Он был в восторге. Потирал руки, восклицал:
— Ну вот! Можете же! Стоило вас взбодрить, так сказать, прописать пистона — и сразу результаты пошли! Так, а что говорит подозреваемая? Раскололась?
  
Он прищурился, посмотрел на нас.
— Ну, вижу по вашим лицам, в отказ идёт, да? Ну ничего, посидит, подумает. А, слушайте, может, утку к ней подселить в камеру? Это мы подумаем… пускай раскрутит её на разговор.
— Семён Алексеевич, подозреваемая сбежала, — спокойно, но твёрдо произнесла Оксана.
Мордюков застыл. Открыл рот, закрыл. Потом снова открыл и снова закрыл. Пока беззвучно.
И, наконец, прорезался голос. Такой громкий и высокий, что мы с Шульгиным переглянулись. Мы не ожидали, что наш шеф способен выдать такой визг, которому позавидовал бы любой уважающий себя ирландский банши.
К тому же визг перемежался отборными матюгами. Так точно ни одна нечисть не смогла бы.
Получив от шефа «напутственные наставления», мы через четверть часа с новыми силами вновь принялись за работу.
* * *
Университет в Новознаменске находился в центре города. Главный корпус, где располагался филфак, тоже был там.
Мы с Шульгиным вошли в деканат. С помощью администрации быстро нашли нужного студента — Снегирёва Алексея, по прозвищу Снегирь.
Это был парень, бойфренд нашей беглянки.
Шульгин вычислил любовную привязанность Светы Сагады по соцсетям: по постам, по фотографиям, где они были в обнимку, с поцелуйчиками. К тому же, Снегирь оказался одним из тех, кто выжил.
В тот злосчастный вечер, когда всех отравили, когда клуб «Мёртвая поэзия» накрыл угарный газ, Алексей был там.
Мы встретили парня на крыльце университета. Он поднимался по ступенькам с хмурым видом. На плече болтался потрёпанный рюкзак, в ушах наушники-«капельки». В руке смартфон, взгляд уткнут в экран. На лице типичное выражение городского зомби. Обычный парень современности. Обычный студент — вроде, здесь, а вроде и не здесь.
— Полиция, — сказал я.
— Опять, — выдохнул парень, глянув на нас из-под густых бровей с раздражением. Лицом он был похож на какого-то американского актёра. Тёмные волосы, тёмные брови, кожа бледная, будто у вампира.
— Я не намерен сидеть дома, — сказал он. — Я не могу уже сидеть дома. Я же говорил!
Я понял, о чём это он — ведь к пострадавшим приставили по оперативнику для охраны. Но Снегирёв не благодарил, а сказал, что всё это выдумки, а ему, мол, надо учиться, потому что «иначе накопятся хвосты, отчислят, а впереди зимняя сессия».
— Мы не заставляем тебя возвращаться домой, — спокойно ответил я. — Давай отойдём, поговорим.
Мы отошли чуть в сторону, на край крыльца, подальше от потока студентов, спешащих на утренние пары.
Удерживать дома мы действительно не имели права. Всё-таки это потерпевшие, а не подозреваемые. А приставлять к каждому круглосуточную охрану было накладно. Нет у нас столько сил и личного состава.
Скрепя сердце, мы убрали от потерпевших охрану.
— Ты когда последний раз видел Свету? — спросил я прямо.
— Давно, — нахмурился он.
— Врёшь ведь.
— Ничего я не вру! — огрызнулся он. — Сами спросите, в общаге она не живёт. Коменданта спросите, если мне не верите.
— Ну, что она не живёт в общаге, мы знаем, — сказал я. — Но ты же её парень.
— Мы вообще-то расстались, — ответил он после паузы. — Да, расстались.
— А чего тогда в соцсетях висят ваши фоточки в обнимку?
— Ну… просто не успела удалить, наверное.
— Нет, Лёша, врёшь ты, — сказал я. — Девушки — народ щепетильный. После расставания они в ту же секунду всё подчищают, удаляют фоточки и выставляют новые — с букетом роз и подписью: «А сегодня меня обрадовали» или «Вот такой сюрприз», и кофе в постель, и всё остальное. Чтобы бывшему показать, как им теперь хорошо и как они востребованы. Ни фига вы не бывшие.
— Это не ваше дело! — вспыхнул он.
— Слышь, ты что такой борзый? — проговорил Шульгин, положив ему тяжёлую руку на плечо.
Алексей даже слегка согнулся под её тяжестью.
— Сейчас поедешь с нами в отделение — там как зяблик-кракозяблик запоёшь.
— Не имеете права! Я ничего не сделал!
— Зато скрываешь местонахождение преступницы.
— Что? — воскликнул парень. — Какой преступницы⁈
— Светлана Сагада подозревается в убийстве. Или даже в нескольких убийствах, — сказал я спокойно.
— Как?.. Не может быть…
— Может, Лёша, может. Понимаешь теперь свою ответственность? Где она? Говори.
— Да не знаю я! — взмолился он. — На связь не выходит, трубку не берёт!
Я достал из внутреннего кармана визитку, потертую, напечатанную на принтере. Сделал по привычке, как в девяностые. Рука не поднималась заказывать типографские, с каким-нибудь тиснением. Такие, простые, мне были роднее.
— На, — сказал я, протягивая. — Вспомнишь — позвонишь.
Он нехотя взял её, чуть сжал в пальцах.
— Не вздумай выбросить, — предупредил я.
Он сунул визитку в карман, подчиняясь.
— Всё, свободен, — сказал я.
Он зыркнул ещё на нас, а потом влился в общий поток и ушёл.
Шульгин удивлённо посмотрел на меня.
— А что это ты так его, Макс, быстро отпустил? Может, не стоило говорить ему, что мы Свету в убийствах подозреваем? — сказал Шульгин, когда парень ушёл. — Может, надо было как-то поаккуратнее выведать?
— Наоборот, — ответил я. — Мы его сейчас удивили. Значит, он тут же будет названивать своей Свете. Сразу же — пошли за ним.
Мы направились в университет.
На входе за стойкой скучал престарелый охранник в чёрной форме с нашивкой на рукаве: оскаленная пасть волка и надпись «БАРС». Вот так вот: на шевроне волк, а название — БАРС.
«БАРС» увидел нас, подскочил, потребовал документы.
Я оставил Шульгина с ним разбираться, чтобы не привлекать лишнего внимания, а сам прошмыгнул дальше, за Снегирём Лёшей.
Парень шёл по коридору, в руках всё тот же телефон — он быстро строчил сообщение.
Остановился у банкомата, где стояла небольшая очередь. Стоял, набирал текст.
Я бесшумно подошёл и тихо заглянул ему через плечо.
«Сегодня в шесть на нашем месте» — прочитал я последнее сообщение в открытом диалоге.
Я едва успел пробежать глазами текст на экране, когда Лёша чуть повернулся, ссутулился, что-то быстро настрочил в ответ и нажал «отправить». Я уже не видел — что именно.
А после сунул телефон в карман, не заметив, что я стою у него за спиной. Я медленно отступил, стараясь не скрипнуть подошвой по плитке, повернулся и направился обратно к вахте.
Шульгин всё ещё что-то втолковывал охраннику — а тот почему-то виновато кивал.
— Всё, Коля, пошли, — сказал я, кивая на выход.
На улице уже серело. Лёгкий мороз прихватывал пальцы, изо рта шёл пар. Мы отошли за крыльцо, подальше от лишних ушей.
— Ну что? — спросил Шульгин, кутаясь в воротник. — Он связался с ней?
— Связался, — кивнул я. — Света написала ему: «в шесть часов на нашем месте».
— Оп-пачки… — протянул Коля. — А ты уверен, что это именно Света?
— Ну а кто ещё? — ответил я.
— Ладно, — задумчиво произнёс Шульгин. — А как узнаем, где у них это место?
— Как-как… — усмехнулся я. — Следить будем… За птицей-снегирем.
Коля кивнул в ответ, поёжился, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.
— Опять куришь? — нахмурился я.
— Тебя не спросил!
— Завязывай, — пробурчал я. — Сам не заметишь, как втянешься.
  
— Ты мне отец что, ли? — хмыкнул Шульгин, задумался, а потом протянул: — А-ай… ладно…
Махнул рукой и выкинул сигарету в снег. Та зашипела и погасла.
— Молоток, — улыбнулся я.
— Вечно ты меня всему учишь… достал… — беззлобно проворчал Шульгин. — И почему только я тебя слушаю? А?.. Вот хэ его зэ…