Последний Герой. Том 10 (СИ)

Мы вернулись в машину и стали ждать. Встали так, чтобы было видно крыльцо корпуса. Часа через три появился наш Снегирь. Он торопливо шагал по ступенькам.
— Готовность номер р-раз, Николай Николаевич, — ткнул я в плечо задремавшего напарника. — Спишь, что ли?
— Да не сплю я, не сплю, — зевнул Коля, моргая. — Эх… Мне Олеська Маркова снилась… Журналистка. Мы с ней, кстати, переписываемся, обещала на Новый Год приехать. Жду — не дождусь.
  
Я тихонько усмехнулся.
— Отставить эротические фантазии, боец, пока ты тут шель-шевель, Снегирёк улетит.
— Где он? — встрепенулся Шульгин.
— Вот, тачку вызвал, — ткнул я на легковушку в узнаваемом желтом окрасе, в которую садился наш студент. — Давай за ним…
— Ну, погнали, — Коля потер ладони, с шумом на них дыхнул, и, выжав сцепление, переключил передачу.
  
Глава 6
 
Мы проехали несколько кварталов, обогнули площадь администрации и остановились в тихом старом дворике — девятиэтажка серого цвета, со свежезамазанными швами между панелей.
Такси высадило Снегирёва возле одного из подъездов. Не тратя времени на расчеты, он выскочил и нырнул в подъезд, только дверь за ним хлопнула.
— Ну что, за ним? — спросил Коля.
— Давай, — сказал я.
Мы подкатили ближе, вышли из машины и юркнули к двери. Домофон открыли универсальным ключом.
В подъезде было пусто.
— Куда-то зашёл, — прошептал Коля. — В какую-то квартиру.
— Ну, вообще, — сказал я, — это его адрес, ты же мне присылал данные. Значит, домой приехал.
Я глянул на часы — стрелки подбирались к шести.
— Они договаривались встретиться со Светой в шесть, да? — уточнил Шульгин.
— Ну да, — кивнул я. — Значит, «на нашем месте» — это у него дома, скорее всего. Раз уж дом и подъезд совпадают…
Мы осторожно поднялись на нужный этаж. Я посмотрел на дверь квартиры Снегирёва, потом на электросчётчик.
— Не крутит, — сказал я. — Хотя уже темно. Что он будет в темноте делать? Значит, его там нет.
Позвонили в звонок. Тишина.
— Может, затаился, спрятался? — предположил Коля.
— Не знаю, — сказал я. — Ладно, давай подождём. Спустимся вниз, сядем в машину. Он же нас не видел.
Мы вышли из подъезда. И вдруг — грохот. Оглушительный. Как будто рванула граната. Мы с Колей рефлекторно присели, прикрывая головы руками.
С нашей служебной «Приоры», стоявшей у подъезда, осыпались стёкла. Только не от взрыва, а от того, что крышу вмяло чем-то тяжёлым, упавшим с высоты. Удар был такой силы, что хлопок показался взрывом.
На вмятой крыше лежал человек.
— Твою мать! — выдохнул Шульгин. — Какого хера⁈
Мы бросились к машине. На ней, в изломанной позе, лежал Снегирёв. Он ещё дышал. Изо рта хлестала кровь. Палец на правой руке подёргивался, но больше он не мог пошевелить ничем.
— Света… — прохрипел он, глядя на нас.
Не знаю, узнал он нас или нет. Но это было последнее слово, которое он успел сказать.
Прямо перед тем, как огонёк жизни в его глазах погас. Он умер.
— Кто-то столкнул его! — выкрикнул Коля, задирая голову вверх.
Но там, откуда он упал, не было ни открытых балконов, ни распахнутых окон. Только крыша.
— Крыша! — выкрикнул я. — Их место — крыша! Они там встречались!
— Бежим! — воскликнул Коля.
— Нет! — рявкнул я. — Стой здесь, смотри за подъездами! Я наверх!
На ходу я выхватил пистолет, снял с предохранителя, оттянул затвор. Сухой щелчок, и курок встал на боевой взвод.
Вдруг зашумел лифт. Я замер, решая — к лифту или по лестнице? Тот, кто столкнул Снегирёва, мог теперь ехать вниз.
«Ладно, — мелькнуло в голове, — надеюсь, Шульгин не проворонит».
Я побежал дальше.
Преодолевал как можно скорее этаж за этажом. Гулко отдавались шаги, дыхание сбилось, в груди пекло и сдавливало. Слишком резво я летел вверх, без продыху.
Вот и девятый. У стены торчит железная лестница, ведущая на чердак. И люк, обычно запертый на замок, распахнут настежь.
Не останавливаясь, я вцепился руками в перекладины, полез наверх.
Внутри пахло пылью, старым шлаком и голубиным помётом. Темнота. Я проморгался, выхватил телефон, включил фонарик. Луч полоснул по бетонным стенам — никого.
Дальше — просвет. Ещё одна лестница, ведущая на крышу. Поднялся.
Пусто. Чёрт, никого.
Я глянул вниз. У машины уже собралась толпа. Люди охали, ахали, общий гомон было слышно и здесь. Шульгин отгонял народ от вмятой крыши с трупом.
— Коля! — крикнул я сверху. — Ну что там у тебя?
— Пока никто не выходил из подъездов! — донеслось снизу. — А, постой…
Он тут же повернулся к двери.
— Эй! Мужик! Ну-ка стой! — крикнул Шульгин.
Из соседнего подъезда действительно вышел человек.
— Стой, я тебе говорю! — повторил Коля.
— Чего? — возмутился тот.
— Иди сюда! Быстро! Полиция!
Мужик подошёл, явно растерянный.
— Где живёшь?
Тот начал объяснять, что живёт тут же, в соседнем подъезде.
«Не убегает, — мелькнуло у меня, — значит, не убийца».
Я пробежал по крыше вдоль парапета. Ни следов, ни отпечатков обуви — снег почти весь выдуло ветром, остались только потёки грязи.
— Чёрт… где же убийца? Или это… самоубийство?.. — пробормотал я.
Он ведь встречался здесь с кем-то. Наверняка со Светой. Ну кто ещё мог ему написать? Я вспомнил окошко диалога — сверху были цифры, номер, значит, не был сохранён под её именем… Почему?
Я обежал крышу, нашёл ещё один люк. Тоже открытый, ведущий вниз, в другой подъезд.
— Чёрт, что за бардак… — выдохнул я и рванул туда. — Все настежь, блин!
Управляющая компания у них тут так работает, что люки не замкнуты или это всё было заранее подготовлено? Я спустился через тот люк, вышел из другого подъезда.
— Коль, из этого подъезда никто не спускался, не выходил?
— А чёрт его знает, — ответил Шульгин. — Смотри, Макс, сколько народу уже снимает на телефон!
Люди останавливались, прохожие доставали смартфоны, кто-то выглядывал с балконов, посыпался народ из подъездов.
— Твою мать, убийца где-то здесь, — сказал я. — А ну, граждане, всем стоять! Построились-ка здесь!
Народ загалдел недовольно, кто-то возмутился:
— Я вообще не здесь живу! Я мимо шёл!
— Без разницы. Стой. Есть документы?
Как могли, мы людей задержали, переписали данные, телефоны, фамилии. Подоспело подкрепление, участковые сделали всё, что могли, но — ничего, никаких зацепок.
Собрали кучу анкетных данных, опросили жильцов, раздали задания участковым. Оксана прислала ещё оперов. Я пустил их по подъездам, чтобы выяснили, кто мог видеть кого-то на крыше, на чердаке, кто поднимался, кто спускался, кто выходил. Суета поднялась большая, но всё тщетно.
Снегирёв мёртв. А кто его столкнул — неизвестно.
* * *
Мы собрались на короткую летучку в кабинете у Мордюкова. Я, Шульгин и Оксана. Шеф задумчиво гладил жиденькие волосы, приглаживая их к лысине, будто пытался приклеить их намертво на макушку, уберечь от окончательного выпадения.
— А может, — сказал Семён Алексеевич, — может, он того, сам спрыгнул?
— Не исключаю, — ответил я, — но ведь до этого он явно очень торопился на встречу. Движения были суетливые. Тот, кто решается на самоубийство, так не ведёт себя. И зачем ему себя убивать? Он же только что на полном серьёзе, после всего случившегося, мне доказывал, что ему нужно сдать хвосты в университете, чтобы не отчислили.
— М-да…
Я помолчал и добавил:
— Самоубийца не печётся о таких мелочах, как учёба и сессия. Его убили. Я уверен.
— Чёрти что, — выдохнул шеф, откинувшись в кресле. — Ну, Следственный комитет дело пока не возбудил. Пока всё оставили материалом, без возбуждения. Отрабатывается версия самоубийства.
  
— Семён Алексеевич, — проговорила Оксана, — мы считаем, что это уже серия. Кто-то убивает поэтов, членов клуба «Мёртвая поэзия». Кто-то на них охотится.