Нолин. Фарилэйн

Амикус управлял колесницей столь же блестяще, как орудовал мечом, и сумасшедшая гонка благополучно окончилась в речном порту. Колесницы промчались по пристани и резко затормозили, налетев на кнехты. У пирса стояло шесть пришвартованных бирем. Нолин прибыл в Урлиней по морю и знал, что одномачтовые галеры могли переправить его в Персепликвис или куда-нибудь еще. Он пока не решил, куда в конце концов отправится. Знал лишь, что покидает это место.
  
Они спрыгнули с колесниц и оглядели пришвартованные суда с двойными рядами весел и мордами драконов на носу.
– С этой минуты никто из вас мне не подчиняется, – сказал Нолин. – Я больше не старшина. Я напал на легата. По законам империи я беглый преступник, посему не имею права командовать вами…
– Вы отрезали человеку руку! – Деметрий наконец обрел дар речи. Его лицо побагровело, и он попытался вырваться из крепкой хватки Райли.
– Нет, это сделал я, – поправил его Амикус.
– Неважно, – сказал Нолин. – Линч мертв.
– Мертв? Вы его убили? – спросил Райли.
– Как ни странно, нет, – ответил Нолин и добавил, глядя на палата: – Я не надеюсь, что ты мне поверишь, но уверяю тебя: я не собирался убивать твоего господина. На самом деле он был для меня уликой. Его смерть – ненужная мне проблема. Однако меня обвинят в его убийстве. – Он вновь обратился к солдатам: – Любого, кто станет помогать мне, обвинят в предательстве. Если вас поймают, то казнят, поэтому предлагаю проститься здесь.
– Это я отрубил легату руку, – сказал Амикус. – Я не могу сделать вид, что невиновен.
Нолин кивнул.
– Ладно. Значит, нас двое.
– Трое, сэр, – сказал Джарел.
– Ах, ну конечно, – согласился Нолин.
– Я тоже остаюсь с вами, сэр, – сказал Эверетт. – Мне рассказали, что вы пытались спасти меня. Скорее всего, вы и правда это сделали. Я обязан вам по крайней мере одной жизнью.
Нолин улыбнулся.
– Очень мило, Эверетт, но…
– Мы все с вами, сэр, – заявил Миф.
На лицах остальных Нолин увидел то же выражение веселого согласия.
– Вы еще не поняли, сэр? – спросил бедняк из Калинии. – Теперь вы один из нас.
– Ради всего святого, как тебя зовут?
Солдат улыбнулся и тут же скривился от боли во рту.
– Рамаханапар Мирк, сэр.
– Мирк? Что ж ты раньше не сказал? Это даже я в состоянии запомнить.
– Мирк прав, сэр, – вставил Райли. – Теперь вы член Седьмой Сикарии.
– Да нет же! Это я и пытаюсь вам втолковать. Я предал командование и больше не имею права носить эту форму.
– Я вступил в легион, чтобы служить вам, – сказал Джарел, – а не империи. И уж точно не императору.
– Всем известно, что меня разыскивали за убийство, – заявил Уэлдон Смирч по прозвищу Клякса, – потому-то я и вступил в легион. Убийство легата лишь повышает ваш статус в моих глазах.
– Седьмая Сикария всегда была чем-то большим, чем обычный эскадрон, – сказал Райли. – Когда вы стали одним из нас, вы стали и членом семьи. А мы своих не бросаем. Линч пытался убить нас всех. Вы совершили справедливое возмездие. Если на то пошло, я с гордостью пойду на казнь бок о бок с вами, сэр.
– Нас осталось так мало, – сказал Миф, – что нас просто расформируют. Я этого не вынесу. Пора нам стать легендой.
– Значит, вы все намерены дезертировать со мной? – Нолин разочарованно покачал головой. – Глупо, но трогательно.
– А с ним как быть? – Райли встряхнул Деметрия.
– Надо бы прикончить этого мелкого проныру, – сказал Клякса. – Он знает, куда мы ушли, сколько нас…
– Ты, наверное, прав, – ответил Нолин, – но я не привык убивать невинных.
– Возможно, вам стоит приобрести подобную привычку, – сказал Клякса. – Раз вы пускаетесь в бега, словно преступник.
– Я не намерен становиться преступником в бегах. Может, мне стоит отправиться во дворец и встретиться с отцом лицом к лицу. Раз и навсегда выяснить отношения. Глупо, правда?
– А палат? – спросил Райли.
– Деметрий, – сказал Нолин, – я не стану убивать тебя, но и оставить здесь не могу. Так что ты едешь с нами. Веди себя хорошо. Помалкивай и не привлекай внимания. Если будешь вести себя подобающе, мы отпустим тебя, как только окажемся в безопасности. – Нолин повернулся и осмотрел корабли. – Вон тот. – Он указал на судно, на носу которого были нарисованы изумрудные глаза. – Как считаете, если вежливо попросить, они не откажутся подбросить императорского сына?
Как и на любом военном судне, на имперской биреме «Передовой» было очень мало места. Чтобы вместить сотню человек, на корабле имелось пять палуб, правда, одна отводилась под балласт, а другая была слишком мала, чтобы вместить что-либо, кроме провианта. Оставались две палубы, занятые гребцами, и верхняя, не защищенная от ветра, дождя и солнца. Четырехэтажный полубак, воздвигнутый прямо за мачтой, служил солдатам укрытием. Матросам – тем, кто управлял большим парусом и парусом поменьше, который иногда разворачивали на носу, – было негде находиться, кроме как среди такелажа.
Нолин выбрал именно этот корабль в доках Урлинея лишь из-за цвета глаз, нарисованных на носу. У людей глаза всегда были карими; у всех фрэев без исключения – голубыми; бэлгрейглангреане имели янтарные глаза; глаза гхазлов, как заметил Нолин, всегда были желтыми. В целом мире, кроме него, лишь Сефрин отличалась зелеными глазами. И у «Передового» прямо над ватерлинией красовались изумрудные глаза – большие, зоркие и женственные. Выбор был почти случайным, целиком основанным на эмоциях. Скорее всего, за образец взяли глаза русалки, якобы превосходившие своей зеленью цвет самых ценных камней. Но – в отсутствие информации – у него не оставалось ничего, кроме эмоций. Он принял немало решений, полагаясь на чувства. Женщины называли это интуицией, мужчины – инстинктом. Отец считал подобные вещи глупостью, но мать называла это голосом Элан. Сури как-то сказала, что чувства – это звуки души, которые можно услышать, если прислушаться, как мир напевает мелодию истины. Нолин не знал, чему верить, но скучал по Сефрин, и те глаза напомнили ему о ней.
На борт они взошли беспрепятственно. Военной формы оказалось более чем достаточно, чтобы послужить пропуском. Солдат приветствовали на кораблях в качестве дополнительной охраны, и никто не поставил под сомнение слово Нолина как офицера. Труднее было настоять на том, чтобы корабль отплыл незамедлительно. Для этого Нолину пришлось назвать свое имя, а это означало, что любые преследователи без труда догадаются, куда Седьмая Сикария отправилась после смерти Линча.
Хотя легат превосходил Нолина рангом и поэтому мог отдавать ему приказы, люди встречали принца с бóльшим почтением. Узнав, что на борту находится наследник имперского трона, капитан корабля тут же уступил главенство на судне Нолину. Принц, как с тех пор называли Нолина члены команды, отказался от предложенного ему вина и сыра из свежих запасов, только что погруженных на борт, и этим заслужил осуждение Кляксы, но одобрение матросов.
С двух палуб протянулись весла, «Передовой» вошел в реку Эстея и направился на юг – к морю – с остатками Седьмого вспомогательного эскадрона Сикария на борту.
– Явно лучше, чем пешком, – сказал Миф, когда все восемь солдат выстроились у бортов, наблюдая за проплывающим мимо берегом, покрытым густой зеленью.
– А где палат? – спросил Нолин.
– Вон он, – ответил Райли и указал на коротышку, сидевшего на палубе, прислонившегося к планширу и плотно закутавшегося в тонкое одеяние. – Его устраивает там сидеть. По-моему, он немного побаивается воды. Вряд ли паршивец умеет плавать.
  
– Как долго мы пробудем на борту? – спросил Нолина Рамаханапар Мирк.
– Пока не знаю, – ответил Нолин. – Прежде всего мне надо было выбраться из Урлинея. Теперь, когда мы в пути, я должен все обдумать.
– Я думал, вы уже приняли решение. – Амикус, распрощавшись с джунглями, повернулся к ним спиной и оперся локтями о поручень. – Вы говорили, что возвращаетесь домой, чтобы встретиться с отцом.