Нолин. Фарилэйн

– А еще я сказал, что это глупая идея. А поскольку он и тебе смерти желает, брать тебя с собой было бы по меньшей мере невежливо, ты так не считаешь?
– Что все-таки произошло между вами и вашим стариком?
Нолин всплеснул руками.
– Хотел бы я знать! Мы никогда не ладили. Наверное, во многом из-за того, что я наполовину человек.
– Но он же женился на вашей матери, – заметил Джарел.
  
Нолин смотрел на темную зыбкую воду, катившуюся под корпусом корабля неосязаемыми волнами.
– Персефона была кинигом. Она управляла кланами людей. Отцу были нужны ее войска. Но после войны баланс сил сдвинулся, а после ее смерти – и того больше. – Он вздохнул и повернулся к изогнутому носу корабля. – Не знаю. Капитан кажется вполне услужливым. Может, попросить его высадить нас в Кэрике. Мы могли бы жить там, будто великаны.
Он натянуто рассмеялся. Остальные вторили сочувственными смешками.
– Я бы хотел отправиться в Персепликвис, сэр, – сказал Мирк. Юноша снял бинты, но красные рубцы на щеках по-прежнему были заметны. – Всегда мечтал увидеть великий город.
– Столько лет прошло с тех пор, как я уехал, – сказал Амикус.
– Я там был только проездом, когда бежал из Роденсии. – Клякса вытер нос рукой. – Когда спасаешься бегством, много увидеть не удается.
– Это удивительное место, – сказал Джарел. – Раньше я ездил туда на биржу с отцом дважды в год. Больше всего мне запомнились тамошние блюда. Такое разнообразие! В Персепликвисе я впервые отведал тигра.
– И как? – спросил Эверетт.
У мальчишки было невинное и любознательное лицо, и Нолин решил, что тот провел в джунглях и в составе легиона совсем мало времени: и то и другое обычно лишало человека любопытства. Эверетт по-прежнему походил скорее на ребенка, чем на взрослого мужчину, однако Нолин помнил поседевшего пожилого Брэна, не утратившего духа юношеской невинности. Возможно, не все мили одинаковы.
Джарел задумался.
– Тигриное мясо… ну, оно, наверное, как и сам зверь: на вид приятное, но брать надо приступом. Я жевал тот кусок мяса, пока челюсть не заболела. Пришлось выплюнуть, пока никто не видел, а то я испугался, что, если проглочу, он меня удушит.
– Мне нравятся фонтаны, – сказал Амикус, глядя на верхушки деревьев, словно мог видеть за ними фонтаны. – Пресная вода вырывается на поверхность по всему городу. И термы! Милостивые боги, какое наслаждение!
– Да! – Нолин улыбнулся воспоминаниям. – Они потрясающие. Чтобы облегчить боль в напряженных мышцах и смыть грязь, нет ничего лучше, чем опуститься в горячую воду с паром.
– Прибавьте к этому женщину и бутылку вина, и я с вами, – сказал Миф.
– А ты, Райли? – спросил Амикус. – Что ты помнишь?
Мужчина покачал головой.
– Никогда там не был. Я из Рхулинии. Даже через реку Берн никогда не переправлялся. Вырос в старом шахтерском городке к северо-востоку от Вернеса. Отец, все его братья и их деды трудились в предгорьях, добывали железо и уголь. Сгорбленная спина и сухой кашель показались мне недостаточной наградой за жизнь, проведенную в тяжелом труде, так что, будучи великим умником, я вступил в легион. И это все, чего я достиг за двадцать лет службы. – Он постучал по мятым доспехам. – Мысль о том, чтобы вернуться домой к жене и родным, теперь кажется мне весьма привлекательной. Но я готов повидать этот замечательный город, раз туда нас ведет его высочество.
– Я понятия не имею, куда мы должны идти, – сказал Нолин. – И, может, это покажется вам странным, но, когда я был молод – примерно восемьсот сорок лет назад, – я знал женщину по имени Сури. Она была… – Нолин точно не знал, как ее назвать, и выбрал слово: – Мистиком. Она понимала речь мира. Мир говорил с ней, и она отвечала. Сури была способна на невероятные вещи, вы даже не поверили бы. Она говорила, что наитие – это когда Элан сообщает нам что-то, что нам нужно знать.
– То есть как дрожь, когда кто-то целится тебе в спину из лука? – уточнил Миф.
– Ну да, наверное, но, может, и посложнее. Это когда ты понимаешь сердцем то, чего никак не можешь знать головой. Иногда ты ошибаешься, как и в любом другом случае, но это не значит, что это неправда. Сури научила меня доверять этому голосу, даже если слушать его бывает больно.
– И этот голос… он велит вам плыть в Персепликвис? – спросил Амикус.
Нолин покачал головой.
– Честно говоря, этот голос молчал веками, но здравомыслие говорит, что возвращаться домой – безумие.
– Вовсе нет, сэр, – сказал Джарел. – Это предначертано вам судьбой. Такова воля Единого.
– Что ж, будем надеяться, Единый знает, что делает.
 
Глава девятая
 
В чертогах Драгоценной крепости
 
При первых проблесках рассвета дверь дома Сефрин наконец распахнулась, так что все трое сумели выйти. Сеймур вернулся в архивы, а она последовала за Эрролом в восточные кварталы, где наиболее удачливые предприятия расположились вдоль берега реки, чтобы на баржах ввозить и вывозить товары. Они остановились перед внушительным зданием, построенным из тщательно вытесанных плит розового гранита, возвышавшимся в торговом районе, словно лебедь среди стаи уток. Здесь располагалась фирма «Западное Эхо. Изделия из драгоценных камней».
– Да ты шутишь, – сказала Сефрин, разглядывая массивное строение, которое все называли Драгоценной крепостью. На лавку она совершенно не походила. Здание в пять этажей, занимавшее целую сторону торговой площади, высилось над остальными. – Ювелир Августин Бринкл? И ты с ним знаком?
Эррол Ирвин кивнул. Утром, пробегая по улицам так быстро, что Сефрин заподозрила его в желании от нее улизнуть, вор сказал очень мало. Небо потемнело от туч, в преддверии грядущего ливня воздух сделался тяжелым от влаги. Казалось, грязно-серые клубы в небе вот-вот разразятся снегом – и начнется метель. Сефрин продрогла, хотя было не так уж холодно. Зима подошла к концу – приближалась весенняя буря.
– Ты о нем тоже слышала? – спросил Эррол.
– О нем все слышали! Мало того что он самый главный предприниматель в городе, так он еще и бэлгрейглангреанский посол, – ответила Сефрин.
– Меня впечатляет, что ты можешь это произнести. Ходят слухи, один человек, попробовав выговорить это слово, вывихнул себе язык. Большинство, по понятным причинам, говорит «гномы».
Сефрин посмотрела на фасад здания с несколькими бронзовыми дверями, украшенными рельефами, изображавшими гномов-ремесленников за различной работой.
– Невероятно, – сказала она и потянулась к двери.
– Стой, – остановил ее Эррол. – Еще рано.
– Что? Почему? Ты так спешил сюда, что я решила, что у тебя много других важных дел.
Эррол сложил ладони вместе, используя их в качестве указки.
– По двум причинам. – Он нацелил руки на двери Драгоценной крепости. – Во-первых, нас не пустят. Во-вторых, Бринкл еще не прибыл. – Он указал кончиками пальцев на улицу. – Августин появится ровно через две минуты.
– С чего ты взял? Как ты можешь так точно определять время? – Она посмотрела на огромные солнечные часы в центре площади. Из-за плотной завесы туч невозможно было разглядеть даже слабую тень. – У меня превосходное зрение, но я не вижу…
Вор закатил глаза.
– Я тебя умоляю. Если начать перечислять все, чего ты не замечаешь, список выйдет слишком длинным. Нам осталось всего минута и сорок две секунды.
– Все равно не понимаю, откуда ты это узнал.
  
Он потер рукой лицо, как бы подчеркивая раздражение.
– Ты никогда не замечала, как пекари на улице Гриффин выкладывают булки? От первых двух подносов, почти пустых, поднимается пар. От третьего и четвертого – нет. Пекари всегда выставляют первые изделия из теста перед рассветом, чтобы застать полусонную толпу городских бедняков по пути в карьер. Вторую порцию они выкладывают ровно через час, чтобы от нее шел соблазнительный аромат, как раз тогда, когда мимо идут торговцы. Опять же, на крылечках домов на Брайтонских высотах стоят кувшины с молоком, значит, их уже доставили, но еще не забрали. И хотя телеги с молоком и хлебом уже расположились вдоль улицы Бристоль, фургоны со льдом еще не подоспели. Мне продолжать?