Нолин. Фарилэйн

Едва они вошли, как изучающий, оценивающий взгляд Эррола забегал. Вор стал похож на голодного пса, вдруг оказавшегося на бойне среди мясных туш. Сефрин знала, о чем он думает. Не наверняка, конечно: вряд ли кто-либо мог разобраться в этой темной бездне. Но не нужно быть самим Эрролом Ирвином, чтобы понять: он планирует ограбление, ищет слабые места, отмечает наиболее подходящие цели.
  
Кабинет Августина, роскошный, хотя и тесноватый, располагался на верхнем этаже. Они поднялись туда в двигающейся вертикально комнатке, которую Бринкл назвал элеватором – тем, что поднимается. Почти все здесь подходило Бринклу по размеру. Стулья, стол, даже чашки и камин были вполовину меньше обычного. Однако потолок оказался высоким, и Сефрин с Эрролом не пришлось нагибаться.
В кабинете стояли два стула обычного размера. «Интересно: они всегда находились там или их принесли специально для гостей?» Они присели возле горевшего камина. Слуга принес чайник и разлил чай в три чашки.
– Удивительно, что вы знаете про мою мать, – сказала Сефрин. – Вы не выглядите таким уж старым.
– Пусть не вводит тебя в заблуждение мой рост. – Бринкл нахмурился. – Я не ребенок.
– Я не имела в виду ничего такого, – торопливо сказала Сефрин, раздраженная тем, как быстро некоторые склонны обижаться. – Просто мама умерла почти тысячу лет назад, а я не думала, что бэлгрейглангреане живут так долго.
Бринкл кивнул, принимая объяснение.
– Гномы живут дольше людей, но вовсе не так долго, как фрэи. Мне пятьдесят восемь, и я неплохо сохранился для своего возраста. О твоей матери мне известно из историй. – Августин придвинулся к открытому камину и небрежно потер руки, прогоняя утренний холодок.
– Вы читали «Книгу Брин»? – спросила Сефрин.
– Какую книгу? Никогда о ней не слышал.
– Тогда как… – начала она.
Он усмехнулся, будто знал тайную шутку.
– Король Дождь, основатель Второго Бэлгрейглангреанского королевства, был одним из героев, спустившихся в загробный мир вместе с твоими родителями. Повесть об этом приключении известна нашему народу, равно как и другие подвиги того отряда храбрецов.
– О… те истории.
Она едва не сказала «мифы», но вовремя прикусила язык. Судя по тону, Бринкл принимал эти рассказы за чистую монету. Сефрин давно поняла, что ее родители, как и большинство взрослых, любили приводить в восторг впечатлительных детишек историями о мире, в котором было больше волшебства, нежели в реальности.
– Как волнующе думать, что ты знала участников того знаменательного похода и говорила с ними. А что твой отец? Он еще жив?
– Да, вообще-то он всего на несколько лет младше императора Нифрона.
– И ты родилась еще до строительства Персепликвиса, так? Ты встречалась с Персефоной и… ты знала… ты видела… Сури?
– О да! – Она улыбнулась при звуке этого имени. – Старушка была мне как двоюродная тетя. Мама водила нас к ней в гости.
– Нас? – спросил Августин, внимательно слушая и широко открыв глаза.
«Для него это гораздо больше, чем миф».
– Да. Меня, Нолина и Брэна, сына Роан и Гиффорда. Мы каждое лето ходили в Лес Мистика – волшебное место даже без Сури, но с ней…
Ее захлестнули зыбкие, беглые воспоминания, размытые временем. Сефрин вспомнила белую волчицу, с которой Сури вела беседы. «Но она ведь просто притворялась… да?» Сефрин помнила запах волчьего меха и то, каким мягким он был, когда она ее обнимала. «Почему взрослые подпускали меня так близко к дикому зверю?» А еще там было дерево, внутри которого якобы обитало злое существо. «Уж это наверняка сказка… правда?» А когда Сури приходила к стоячему пруду у старой ивы, светлячки мигали в унисон. «Наверняка это искаженное воспоминание, ведь магии – настоящей магии – на самом деле не существует. Или?..»
Тогда все казалось настолько реальным, но восемьсот лет спустя отделить детские фантазии от взрослой действительности было сложно. И все же в одном она была уверена. Она знала, что те годы были лучшим временем ее жизни, наполненным дружбой, весельем, музыкой и танцами: Сури обожала кружиться.
– Расти в этом месте было прекрасно, но…
– Да? Продолжай.
– Ну, из-за этого все, что случилось потом, меня несколько разочаровало.
Бринкл вновь рассмеялся, душевно и заразительно.
– Могу себе представить. Вернее, хотел бы. Я вырос в суровых каменных залах – и холодными были не только полы и стены. Я ощущал тепло, лишь слушая те великие сказы о древних временах. – Он восхищенно покачал головой. – Эти люди и герои – такие смелые и бесстрашные – действительно заботились друг о друге и рисковали не только жизнью во имя спасения мира. Где теперь найти такую самоотверженность? В наше время каждый за себя. Я вырос, мечтая стать Дождем – не королем Дождем, а Дождем-копателем, членом отряда, с которым происходили разные приключения – на земле и под землей. Когда мы играли, его роль всегда доставалась моему брату. Мне же приходилось быть Морозом или Потопом, потому что все отказывались играть эти роли – ведь они были всего лишь строителями, не ходили в загробный мир и не встречали Дроума. – В глазах Августина появился странный блеск, когда он посмотрел на Сефрин. – Твоя мать его оскорбила, да?
– Нет. Если верить ее рассказам, она резко отчитала его слугу.
Он косо взглянул на нее.
– Ты не веришь?
– Ну, трудновато такое вообразить, разве нет? Что мои родители якобы умерли, навестили скончавшихся старых друзей и родных и вернулись. И почему-то только им одним это удалось. Прошли века, а никто так и не нашел хижины ведьмы, не заявил, что побывал в замке Дроума или белой башне Феррола. – Она пожала плечами. – По-моему, это все выдумки. В «Книге Брин» ничего этого нет, а если бы вы пообщались с моей матерью, то поняли бы, что она далеко не всегда говорит правду.
– Понятно. Что ж, возможно, тебя успокоит, что король Дождь подтвердил эти истории и завещал их нам, а мы слово в слово передавали их из поколения в поколение.
– Но откуда вы знаете, что они не были искажены в пересказе?
– Точность, – заметил Эррол.
Сефрин прижала руку к лицу.
– Пожалуйста, не начинай.
Эррол закинул ногу на ногу и скрестил руки.
– Я просто говорю, что гномы – очень въедливый народ, вот и все.
– Ну а что ты? – Августин будто не слышал реплики Эррола.
– А что я?
– Ты это умеешь? Ты можешь стрелять из лука, как твоя мать?
– Ах! – Сефрин со вздохом покачала головой. – С Мойей никто не сравнится.
– Но она тебя научила, да?
– Она многому меня научила. В основном тому, о чем я сожалею. Вы знаете, что она умела ругаться на пяти языках? Ну вот зачем мне знать, как словесно осквернять мертвых на языке гхазлов фир рэн? Часто ли это знание приносит пользу?
Августин призывно улыбнулся, будто не слышал ни слова из того, что она сказала.
– Готов поспорить, ты можешь. Уверен, ты невероятна. Говорят, Мойя была лучшей, потому что изобрела стрельбу из лука и пользовалась волшебным луком, вырезанным из древесины знаменитого древа-оракула в Лесу Мистика, но фрэи обладают ловкостью, которой недостает людям и бэлгрейглангреанам. Мы все это видели. Вот почему победа, которую Амикус Киллиан одержал над Эбриллом Орфом на арене, была столь потрясающей. Конечно, в рукопашном бою нужна грубая сила, но в стрельбе из лука… дочь Мойи Великолепной, в жилах которой течет фрэйская кровь отца из племени инстарья, была бы невероятна.
Сефрин снова вздохнула.
– Подозреваю, что вы были бы очень разочарованы. Да будет вам известно, что и здесь нужно немало грубой силы. Натянуть тетиву Одри не так легко.
  
– Значит, ты пользовалась этим луком?
Сефрин кивнула.
– С детства. Мама настаивала. Это не самые счастливые мои воспоминания. – Сефрин решила, что пора сменить тему. – Посол Бринкл, мы не случайно ждали снаружи, – начала она. – Мы действительно хотели поговорить с вами.
– Да? – В глазах гнома отразился свет каминного огня, к которому он, как следует согрев спину, повернулся теперь лицом.