Матабар VII (СИ)
Огни вечно шумящих и гудящих улиц выстроились вереницами искр, застывших в мареве сумрака. Звуки, обычно гулкие и объемные, вдруг обернулись далеким шуршанием мятой бумаги, неспособным прорваться сквозь рев бьющего в лицо ветра и стучащего в висках ритма обезумевшего сердца. И тяжелые, гранитные тучи, прежде низкие, давящие на плечи, вдруг поднялись куда-то высоко — настолько, что казалось, будто еще немного, и позади них все же раскроются просторы черного бархата ночи и Ардан вновь увидит звезды.
«Так себя чувствуют ласточки?» — медленной, ленивой улиткой проползла мысль в сознании, опьяненном кратким мигом полета.
Ардан свалился на холодный, влажный бетон с силой, достаточной, чтобы хрустнули кости в ногах, а несколько ребер, расколовшись на изгибах, проткнули изнутри кожу.
С его губ сорвался булькающий хрип, а сам юноша, стараясь удерживать сознание на границе тьмы, манящей своими тишиной и покоем, открыл гримуар. Окровавленными пальцами той же руки, которой сжимал посох, он кое-как перелистнул страницы.
Слава Спящим Духам, что Звездные специалисты по Щитовым Чарам, работавшие на соседнем небоскребе, соблюдали все стандарты. Поверхность крыши служила естественной преградой для излишков Лей, так что на неё щит не распространялся.
Этого было достаточно, чтобы Ардан почти полностью осушил Зеленый накопитель. С трудом, стараясь не Сломать, юноша сформировал несколько Целительных печатей и едва сдержал рвущийся наружу рык.
Находясь в ситуации с весьма ограниченными возможностями, он не мог позволить себе тратить лишние лучи на анестезию. С мычанием, достойным лучших представителей парнокопытных животных, он старался перетерпеть действие собственной магии.
Кости с хрустом и неприятным треском срастались в его теле, разрывая мышцы и задевая нервы. Кровь, вскипая и булькая, образовывала с виду застарелые корочки над стянувшими края ранами. Левая рука и вовсе задрожала растрепанной парусиной и, несколько раз изогнувшись под неестественными углами, застыла, а юноша смог снова сжать кулак.
После прошлой битвы на крыше — против Звездного Оборотня — Ардан озаботился тем, чтобы в его арсенале (пусть и не выученном наизусть, а записанном в гримуаре) имелось достаточно целительной магии, потребляющей лучи исключительно Зеленой звезды.
Зеленый накопитель в перстне рассыпался мерцающей мукой, а собственная звезда юноши лишилась большей части лучей.
Ардан, несколько раз шумно втянув воздух, мысленно дотянулся до каждой конечности. Как и учил Эргар, он сжал и разжал пальцы на ногах и руках, согнул и разогнул локти и колени, глубоко, полной грудью и надувая живот, вдохнул и выдохнул.
Не сказать, что он чувствовал себя как новенький, скорее наоборот — чувствовал себя так, как и должен был чувствовать пусть и не человек, а матабар, но свалившийся почти с полусотни метров высоты. Может, если бы он, как и бандиты, залился до ушей алхимией, тоже вскочил бы и сразу куда-то побежал, но нет.
Прыжок и печати не заняли больше чем полминуты, и еще столько же ушло, чтобы отдышаться и проверить тело.
Наверное, Аверский бы гордился тем, что изломанный, уставший, весь в крови, Ардан сумел не только воспользоваться ограниченным арсеналом атакующей магии, но и как подобает военному магу, еще и сам себя вылечил.
Тяжело опираясь на посох, Ард поднялся на ноги.
— Какой… приятный… вечер… — скрипя зубами, приговаривал Ардан.
Сперва он ковылял, затем, с каждым мгновением, когда сознание привыкало терпеть боль, Ардан с ковыляния перешел на ходьбу, а затем и на бег.
Когда он, сжимая зубы едва ли не сильнее, чем сжимал посох, добежал до лестничной будки, запах бандитов уже скрылся на лестнице. Стражи оцепляли не один только «Дом Герцогов», а целый квартал, так что контрабандистам не так уж и легко будет сбежать.
И это понимал не только Ардан, но и сами бандиты. Они не станут просто так сбегать из здания, где их не станут искать (во всяком случае — в ближайшее время). Сейчас добыче требовалось затаиться в своем бору. Спрятаться в листве и траве. Потому что дальнейшее бегство могло привести к тому, что она попадет в когти другому хищнику. Исход, несмотря на нюанс, один и тот же.
Именно данный факт и нивелировал время, которое Ард проиграл в погоне. А саму суть погони изменил на прятки. Кровавые, пропахшие порохом и опасностью, но прятки.
Ардан приоткрыл дверь и, минуя пролет технического этажа, спустился к первому (на деле — последнему) жилому этажу. Запах, притаившийся на поручнях, застывший на ступенях, потемневших от въевшейся пыли, вел его ниже. Арди, все так же босиком, не издавая ни единого звука, спускался все ниже.
Этаж за этажом, оставляя за спиной мутные стекла, он шел по следу запаха. Тот вел его все ниже и ниже, пока, игривой куницей, не юркнул за дверь, ведущую на десятый этаж. Арди, остановившись около деревянной створки, приложился ухом к щели между наличником и полотном.
Прикрыв глаза, охотник сосредоточился на слухе и обонянии. Те рисовали ему размытые, неясные картины. Как если бы кто-то вместо того, чтобы писать на холсте масляными красками, принялся работать сильно разбавленной водой акварелью. До такого состояния, когда уже не разберешь никаких четких деталей.
Но туманных образов охотнику было вполне достаточно.
Вот, в большой гостиной, женщина средних лет с крепким запахом духов, обнимая детей разного возраста, стояла спиной у обогревателя.
— Сходи проверь! — громко, но не срываясь на крик, повторяла она. — Что там такое, Ганимед? Проверь! Ты что, не мужчина?
— Та заткнись ты, — стоя у открытого окна, цедил мужчина. — Вдруг там снова бомбисты…
Ардан оставил беспокойную семью и мысленно «побежал» дальше. А вот уже другая сцена. Издавая ритмичные, глубокие и сдавленные вздохи, немолодой мужчина и едва получившая документы девушка, накрытые несвежим постельным бельем, не замечали мир вокруг себя.
Ард встрепенулся и продолжил свой «бег». В размытых очертаниях плохой акварели он видел самых разных людей. Кто-то, испуганно сжимая родных, с опаской прятался от окон и дверей. Другие доставали железо, запрятанное так далеко и глубоко, что становилось понятно — им не только не пользовались, но и не собирались пользоваться и впредь.
Порой попадались пустые помещения или те, в которых жили слишком молодые или слишком наивные, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как вой сирен и толпы вооруженных людей на одной из двух главных улиц Империи.
Он все «бежал» и «бежал», пока, наконец, не обнаружил искомое.
Туманный силуэт, пришедший, скорее, из памяти, чем из образов, принесенных ему запахами и звуками, встал за спиной женщины, встречавшей закат своей… женственности. Уже скоро наступит тот час, когда она больше не сможет родить дитя.
— Не шевелись, старуха, — шипел «Чахотка». — Не шевелись, если не хочешь, чтобы кто-то еще пострадал.
«Доска», шаркая ногами, матерился над свежей кровью.
— Проклятый старик… ну кто тебя просил геройствовать… — у его ботинок растекалась вязкая лужа, и раздавались сдавленные хрипы пожилого мужчины.
А дальше, позади, в углу между двумя стенами, сидела женщина средних лет. Она всхлипывала и обнимала… нет, прикрывала спиной плачущих детей. Двух? Трех?
— Скажи им, чтобы закрыли рты! — сдавленно рявкнул «Чахотка».
Нет, четыре. Да. Четыре. Три девочки и один, судя по резкому запаху, совсем маленький мальчик. Лет пяти. Не сдержавший позыва, он дрожал, старательно сжимая руками постыдное пятно, растекавшееся по ночной рубашке.
— Вечные Ангелы! — «Доска» отчеканил деревянными каблуками по старенькому, скрипучему паркету и, схватив что-то… графин… с цветами (те, оставляя за собой чуть увядший шлейф, упали на пол) и плеснул в мальчишку, закричавшего скорее от страха, чем от холода.
Его матушка — дочь пожилой пары — накрыла ладонью рот сына. Она причитала, молила того замолчать, а мальчик ронял крупные слезы на онемевшие от холода и ужаса пальцы. Его сестры тихо всхлипывали.