Дети Равновесия. Караван
Он протянул деньги – Дональд очень любил наличные – и документы. Тот проворчал:
– В следующий раз сразу буду спрашивать, есть ли ключи… Ладно, бывай.
Пикап взревел двигателем, Мор отошёл на пару шагов, провожая уезжающую машину взглядом, потом достал телефон и сам набрал Синтию. Через несколько гудков включился автоответчик, и мужчина надиктовал просьбу перезвонить. Вернулся в кабинет, включил компьютер, нашёл данные управляющей, перекинул адрес с координатами в свой мессенджер. Спустя несколько минут мягко ссадил чёрного кота на высокую стойку, обитую искусственным мехом:
– Не скучай, Брайт, я скоро вернусь, – а затем взглядом нашёл официантку. – Кристин, запиши мой номер и продублируй на кухне и стойке. В любых подобных ситуациях лучше сразу звонить мне.
– Хорошо, – девушка улыбнулась, придержала кота, который пытался обратно залезть на плечи Маршала. – Скажешь потом, что с Синтией?
– Обязательно.
Синтия указала своим домашним адресом апартаменты в кондоминиуме в пригороде Нью-Йорка, и Мору потребовалось около часа, чтобы туда добраться. Поднявшись на семнадцатый этаж, он огляделся, стряхивая с волос остатки снега, и подошёл к двери с номером 17А45. Нажал на кнопку звонка. Прислушался, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но их не было. За другой дверью шумел телевизор, где-то плакал ребёнок, но в апартаментах Синтии царила тишина.
Мор тронул дверь, и та легко подалась. Не заперто. Мужчина открыл её, нахмурился, очень осторожно заглянул внутрь и тут же набрал 911.
Заходить в апартаменты ему не захотелось.
– Служба спасения, что у вас случилось?
– Кажется, здесь произошло убийство. Всё в крови, и я вижу тело.
– Человек жив?
– Сомневаюсь, – Маршал пытался говорить спокойно, но его трясло от шока и ужаса. – Её голова находится отдельно от тела. И руки… Тоже.
Мужчина так и стоял в дверях, отвечая на вопросы диспетчера, собираясь назвать адрес, когда голова Синтии сдвинулась с места и покатилась к телу.
* * *На песчаный берег лениво накатывались прозрачные, играющие с солнцем, волны, и их мерное шелестение успокаивало Андрея после пробежки по тропическому пляжу. Он сидел на поваленном стволе пальмы (она там лежала ещё до их появления) и потягивал сок из открытой бутылки. Рядом, на расстеленном полотенце на спине сидел Ларнис, тихонько мурлыкающий себе под нос сложную мелодию и читающий книгу в обложке, лишённой каких-либо надписей. Когда Андрей видел его минут двадцать назад, книги у светлого ещё не было.
Порохов до сих пор не знал, правильно ли он поступил, когда решил, что будет бороться с просыпающейся ненавистью таким образом. Он балансировал между яростью и спокойствием, но не очень контролировал момент перехода одного в другое. Это было невероятно сложным испытанием.
Правда, в моменты, когда ярость уходила, он мог ненадолго расслабиться. С другой стороны, кажется, тугой клубок неприятных ощущений в груди появлялся всё реже, и Андрей согласовал с Ларнисом способ сообщения о том, что всё снова «не так». Сирена не менял своё поведение, даже не показывал, что услышал предупреждение, но Порохов знал, что светлый в курсе, и это делало жизнь в проще.
Где-то наверху пролетела какая-то птица, и Андрей проводил её долгим взглядом. Потом посмотрел на Ларниса:
– Искупаемся?
– Ага… Сейчас, главу добью.
Андрей хмыкнул:
– Что на этот раз?
– Большое исследование психологических реакций на становление бессмертным от Дэлия.
Порохов тут же подошёл ближе и заглянул через плечо Сирены, вчитываясь в ровные печатные строки на языке тёмных.
– А мне почему это не дали?
– Потому что я читаю и проверяю, можно ли тебе показывать столь секретную информацию, – Ларнис показал Андрею язык. Тот прищурился, раздумывая, как ответить, а Сирена тем временем закрыл книгу, глядя на тёмного. – В общем, Дэлий прислал её только что, пока тебя не было, сказав, что там есть полезные советы и наблюдения. Ещё предложил встретиться с тобой, поговорить.
– А Дэлий вообще кто у вас? Психолог?
– Он не сказал?
– Не-а…
– Дознаватель. Может получить информацию от кого угодно, от чего угодно и прекрасно разбирается в разумных существах… И не только разумных. Обожает ставить социальные эксперименты на значительных группах народа. В качестве хобби занимается крупными кошками, ядами и ещё кое-чем.
– Разумно… Кому ещё специализироваться на пытках, как не ему, – фыркнул Порохов, вспоминая сломанные пальцы, порезы на коже и ощущение чужих рук где-то внутри своей груди, рядом с сердцем.
Ларнис помолчал, потом осторожно спросил:
– Пытках?
– На самом деле ничего страшного, но у него своя манера доносить до новоиспечённого бессмертного информацию о новых возможностях организма.
Андрей сказал это и понял, что разгорающаяся ярость как-то незаметно исчезла. Из-за искреннего сочувствия и переживания Ларниса? Разве раньше Сирена не переживал и не сочувствовал?
Нет. Повода не было. А, оказывается, это очень приятное чувство, когда за тебя переживают. Той части Андрея, которая ощущала себя неуютно из-за количества живых светлых вокруг, не хватало простого понимания и поддержки?
Сирена тем временем нахмурился, потом медленно покачал головой:
– Мне это не нравится. Поговорю с ним.
– Не стоит, – Порохов внезапно улыбнулся. – Между прочим, это на самом деле работает. Он умеет объяснять, и мне подходит такой способ обучения. Если он действительно так хорошо разбирается в других разумных, то прекрасно понимает, кому и как лучше подать ситуацию.
– Я, как минимум, спрошу, ко всем ли у него одинаковый подход, – буркнул Ларнис, поднимаясь с полотенца.
Андрей промолчал. Он понимал, что его улыбка смотрится странно в такой ситуации, но не мог убрать её с лица.
Чтобы как-то сменить тему, Порохов подумал о своём Звере и ощутил, как тот появился на плече. Потянулся, огляделся и спланировал на песок, сразу нацеливаясь на контейнер с обедом.
– Гран! Фу.
Маленький чёрный дракончик остановился и оглянулся, вопросительно склонив голову. Ларнис улыбнулся:
– Что, хозяин держит на голодном пайке? Не пускает поесть бедного голодного зверика?
Дракончик тут же согласно завопил, топоча лапками, и Сирена поманил его к себе.
А Порохов, рассматривая их двоих, вспомнил, как пять дней назад участвовал в ритуале. Он вызвался первым попробовать ритуал Призыва и, под тщательным наблюдением Детей Равновесия в лаборатории Альена, выполнил всё, что требовалось.
Зверь появился перед ним и, ещё до того, как Порохов успел представить, каким хочет его видеть, став драконом. Крупным, точно таким же, какой был у Анериса, только не тёмно-серым, а чёрным, почти не отражающим света. Андрей коснулся его головы и осознал, что вместе с энергией вложил в Зверя и то, каким он должен быть, а сила, данная Тьмой, запечатала это в драконе навсегда. Имя тоже возникло из прошлого, и Андрей даже не думал о другом.
Гран.
А затем на внутренней стороне правого запястья появился символ, напоминающий дракона, обвившего меч. Гран мог уходить в символ, прячась как те Звери, что были у Зрячих (Офелия одного своего отдала Палычу, второго – Альену, оставшись с третьим), а мог являться не только в истинной форме, но и в виде едва вылупившегося из яйца дракончика, чтобы вот так, как сейчас, пытаться выклянчить еду. Летать, впрочем, ему это не мешало, в отличие от настоящих малышей.
Разумеется, и Грана, и Андрея внимательно изучили все, включая Повелителей, чтобы разобраться в произошедшем, но ритуал работал, и дальнейшие опыты были не за горами…
Порохов, невзирая на его протест и возмущение, подхватил дракончика на руки и побежал к морю, с разбегу ныряя в накатившую волну.
Пожалуй, сейчас он был действительно счастлив.
* * *Офелия так и не смогла пройти в библиотеке дальше памятной таблички. Перед глазами так и застыли мёртвые строчки: «восемьдесят шесть Зрячих, двое Детей Равновесия, трое жуков» – и именно это билось в висках.