Пара для Рождественоского Дракона (ЛП)

Лихач снова промелькнул мимо. Джаспер его почти не заметил. Они приближались к дальней стороне катка, где гора обрывалась, открывая вид на снег, скалы и звездное небо.
Джаспер закружил Эбигейл. Он схватил её за обе руки, открывая ей глаза — но она не открыла их, запрокинув голову к небу.
Они кружились по льду, Джаспер осторожно балансировал её вес, удерживая их в их собственном закрытом мире. Другие конькобежцы держались поближе к деревьям; только они двое отважились выехать на самый край, туда, где мир обрывался. Где они почти летели.
  
Джаспер притянул Эбигейл ближе, замедляясь по мере приближения к ограждению. Она всё еще не открывала глаз, но на её лице сияла восторженная улыбка. Когда они остановились, Джаспер не удержался и поцеловал её.
Она открыла глаза, когда он отстранился, а затем схватила его за воротник, отвечая на поцелуй так страстно, что оба запыхались.
— Это было невероятно, — выдохнула она, слова пузырились на её губах. — Это было как… как будто мы летели. Будто летели по льду…
Она не закончила фразу и снова поцеловала его. Сердце Джаспера подпрыгнуло. Как будто летели? Если она думает, что это было круто, она просто влюбится в настоящий полет, — подумал он.
Он обнял её за талию и медленно подвел к перилам на краю катка, подальше от других фигуристов, которые решались отъехать так далеко от стоек с горячими напитками и печеньем. Эбигейл стояла лицом к ограждению, глядя на бескрайнюю темную панораму заснеженных гор. Джаспер пристроился у неё за спиной, мимоходом целуя изгиб её челюсти.
— Здесь так красиво, — прошептала Эбигейл.
Джаспер нырнул под её шарф для еще одного поцелуя.
— Конечно, красиво. Это твой дом. У него высокая планка.
Эбигейл опустила голову и хмыкнула.
— Да брось… Не верится, что я никогда раньше здесь не была.
— И сколько ты уже здесь живешь? — слова вылетели раньше, чем Джаспер успел их остановить. Но Эбигейл лишь вздохнула.
— Я нечасто выбираюсь куда-то в это время года. Обычно. — она взглянула на него, уголок её рта дернулся вверх. — По крайней мере, когда нет никого, кто вытащил бы меня силой.
— Рад быть к вашим услугам, мадам, — серьезно сказал Джаспер и прикусил кончик её носа. Она рассмеялась и развернулась, пряча лицо в его шерстяном шарфе. — Рад тащить тебя куда угодно, — добавил он, за что был вознагражден смешком.
Эбигейл блаженно вздохнула и пробормотала что-то ему в шею. Голос был приглушен шарфом, и он не разобрал слов.
— М-м? — он прижался поцелуем к её щеке, и она вскинула голову. В её глазах отражались огни катка, сияя как звезды. На губах играла робкая улыбка.
— Джаспер, — тихо произнесла она, — я…
Над катком эхом раздался восторженный вопль. Эбигейл обернулась, глядя поверх плеча Джаспера, и он проследил за её взглядом: на парковку только что подъехали два фургона, из которых на мороз высыпала толпа празднично одетых гуляк. Джаспер видел их возбужденные улыбки даже отсюда — и их аляповатые рождественские свитера, эльфийские шапки и полосатые шарфы. И он определенно слышал бодрые рождественские гимны, гремящие из динамиков фургонов.
Эбигейл словно сдулась.
— М-да, — сухо пробормотала она, а затем встряхнулась. — Как думаешь — группа туристов или корпоратив? Костюмы выглядят так, будто их закупали у того же оптовика, что и униформу мистера Белла.
Она всё еще улыбалась, но это была резкая, ломкая улыбка. Джаспер крепче обхватил её за талию.
— Ну, они все на одно лицо, — сказал он, включаясь в игру. — Может, одна огромная семья выбралась на рождественскую прогулку?
Талия Эбигейл под его рукой напряглась. Улыбка застыла на её лице, такая хрупкая, что, казалось, вот-вот треснет.
Прошлой ночью её неприязнь к Рождеству была жгучим гневом. Это задело его тогда, но он предпочитал гнев этой внезапной вспышке уязвимости.
Джаспер инстинктивно притянул её ближе, чувствуя, как внутри пробуждается дракон. Ему хотелось укрыть её крыльями, как плащом, и унести прочь — унести подальше от всего, что заставило её так оцепенеть.
Она прижалась лицом к его груди. Ему показалось, что он услышал, как она тихо выругалась, а когда она снова подняла голову, то выглядела… нормально.
По крайней мере, она выглядела как человек, который очень старается выглядеть нормально. Она улыбалась, но уголки её губ были напряжены, а глаза больше не искрились.
— Эй, — прошептал Джаспер, чувствуя, как сжимается желудок. — Всё в порядке?
— Да, просто… — Эбигейл натянуто пожала плечами. — Пустяки.
На другой стороне катка затихли последние аккорды «Jingle Bells», и их тут же сменила «I Saw Mommy Kissing Santa Claus». Группа то ли коллег, то ли родственников разразилась нестройным приветственным криком, и некоторые из них начали подпевать.
Они все безбожно фальшивили — причем каждый на свой лад, что само по себе было достижением, — но у Джаспера всё равно потеплело на душе от звука людей, весело распевающих друг другу песни. Именно в этом и был смысл Рождества. Люди отдыхают вместе. Расслабляются. Празднуют.
Он посмотрел на Эбигейл, и у него внутри всё перевернулось. Она была бледной, и каких бы усилий ей ни стоило сохранять невозмутимый вид, трещины уже пошли по фасаду.
— Хочешь уйти отсюда? — предложил Джаспер, и её улыбка вспыхнула снова — искренняя и удивленная.
— Боже, да. — она схватила его за воротник. — Утащи меня куда-нибудь, где ты сможешь целовать меня, пока я не упаду.
  
Глава 7
 
Эбигейл
Эбигейл с наслаждением пригрелась в автомобильном кресле. О таком излишестве она раньше и не помышляла — а если честно, то, представь она себе такое раньше, наверняка бы сказала, что это полная чушь. Что тратиться на подогрев сидений — это глупо, расточительно и…
Уютно, чудесно и вообще это лучшее, что случалось со мной в жизни после того, как я едва не отморозила себе зад на катке. Она удовлетворенно вздохнула. И всё это благодаря Джасперу. Без него она бы сейчас кисла в своей квартире, упрямо жуя разогретые в микроволновке обеды, и выходила бы на улицу только ради работы. Выключала бы радио и телевизор прямо из розетки. Шла бы по тротуару, не поднимая глаз, лишь бы не видеть, как кто-то другой искренне наслаждается праздниками.
Именно поэтому она и работала в магазине. Джаспер, должно быть, считал её сумасшедшей: ненавидеть Рождество и вкалывать в сувенирной лавке — но знай он правду, он счел бы, что «сумасшедшая» — это еще слабо сказано. Правда заключалась в том, что она могла выносить это место только потому, что видела, какими отвратительными становятся люди во время рождественского шоппинга. По крайней мере, когда какой-нибудь тип в свитере с мигающими светодиодами орал на неё из-за отсутствия в продаже очередной модной безделушки, она могла убедить себя: не она одна считает Рождество каторжным и изматывающим занятием.
Прямо как те фигуристы, которые приперлись именно в самый неподходящий момент, — подумала она и тут же тряхнула головой. Нет. Это несправедливо. Пусть она и Гринч, но это не повод быть стервой. Те идиоты, поющие гимны, выглядели так, будто их протащили задом наперед через рождественскую елку, но они не были несчастны. Тот, кто по-настоящему ненавидит Рождество, не смог бы петь колядки с таким безрассудным, безголосым упоением.
Нет. Они были счастливы, и Джаспер был счастлив, а она — просто унылый, бездушный Гринч. Она даже толком не поблагодарила его за шарф и перчатки, хотя это был лучший подарок в её жизни.
  
О боже, только не вздумай ему об этом говорить. Это же всего на ступень выше, чем считать носки самым захватывающим подарком на свете. Стопроцентное лузерство.
Она уставилась в окно машины, усиленно моргая. Взгляд сфокусировался, и она поняла, где они.
— Мы едем ко мне?
Джаспер начал парковаться.
— Мы могли бы поехать ко мне, но ты бы тогда в ближайшее время не вернулась. — он дернул ручной тормоз и поморщился. — Давай притворимся, что это не прозвучало в стиле маньяка-убийцы. Я имею в виду, что живу на полпути к вершине горы. Сама понимаешь, что может случиться. Мы приедем, за ночь навалит снега, дороги перекроют… или, может, я просто совру тебе, что их перекрыли, потому что, когда ты окажешься в моей постели, я не захочу тебя отпускать.