Ревизор: возвращение в СССР 50
А родственники влиятельные у Ивлевых только за рубежом имеются. Пашина сестра Диана за ливанца замуж вышла, и постоянно теперь по Европам мотается, потому что он вроде как в Италию переехал.
Я так поняла, что семья там богатая. Достаточно посмотреть на одежду Галии в последнее время – как она разительно изменилась к лучшему! Видимо, сестра Пашкина накупает себе много всякой дорогой одежды, а то, что не нравится потом, Галие передаёт. Фигуры у них, в принципе, похожие. Видела я как‑то эту Диану, Пашину сестру… Да и у Ивлева костюм явно же не здесь пошит. Тоже, скорее всего, Диана прислала.
– Наверное, муж сестры Ивлева себе купил слишком много, и те, что не понравились, тоже Павлу передал? – лукаво улыбаясь, спросил отец дочь.
– Ой, папа, только не надо! – правильно поняла она его. – Я вовсе не пытаюсь злословить, просто вряд ли поверю в то, что простая девушка родом из Советского Союза, выйдя замуж за богача за рубежом, будет просто так совершенно новую одежду слать своим родственникам. С чего бы вдруг? Ясно, что шлют либо слегка поношенное, либо то, что самим не пригодилось.
– Как знаешь, дочь, – не стал спорить отец, но Маша прекрасно знала, что он так говорит, когда с ней не согласен. И ей захотелось поспорить с ним и по поводу его идеи о том, что Ивлевы часто в посольствах бывают.
– Кстати говоря, папа, – сказала она. – По поводу отсутствия смущения из-за посещения приема… Ты думаешь, что это признак того, что они часто на приемах бывают, но Ивлев, вообще‑то, очень хладнокровный парень. Его крайне трудно смутить чем‑то, в том числе приёмом в посольстве.
– А Галия? Она тоже хладнокровная и ничем ее не пробить? – спросил отец.
– Нет, ну она, конечно, обычная девушка, – неохотно вынуждена была признать Маша.
– Ну и в целом, дочка, я не думаю, что они часто бывают на приемах, я это знаю, – усмехнулся отец. – Неважно даже, были бы у меня вот эти мои собственные наблюдения. Я же видел на приеме время от времени, как к Паше здороваться подходят явно знакомые ему люди. И это вовсе не местные советские граждане, с которыми он мог где‑то пересечься, раз в Кремле работает. Это однозначно по внешнему виду и одежде иностранные дипломаты, с которыми он познакомиться мог практически только вот на таких же иностранных приёмах, только других, что были перед этим в посольстве Румынии.
Мне и разговор‑то с ним пришлось прервать, потому что один из таких дипломатов очень хотел с Пашей твоим переговорить. Целенаправленно ждал, когда я закончу с ним беседовать. Так что он уже практически свой тут, в среде иностранных дипломатов. Они его признали за интересного собеседника.
Маша примолкла, не став возражать, потому что вдруг вспомнила: когда они с Галией ходили и весело болтали, она несколько раз раскланивалась с какими‑то неизвестными ей женщинами. Тогда Маша на это внимание совсем не обратила – мало ли, она с кем‑то где‑то познакомилась до этого. Но в свете слов отца всё это начинало выглядеть совершенно иначе.
– Так что, – продолжил отец, поняв, что новых возражений не последует, – очень интересные у тебя друзья. Я же тебе об этом сказал не потому, чтобы переспорить тебя, а потому, чтобы ты поняла, насколько ценных друзей заполучила. Старайся держаться за них покрепче. И Вите твоему, если у вас с ним всё действительно серьёзно, как ты говоришь, посоветуй тоже держаться за этого Павла Ивлева.
Потому как отец его в любой момент может на пенсию уйти, в том числе и не по своей воле, подсидит кто-нибудь просто, а у Ивлева в силу молодого возраста, раз он так ярко стартовал, связей и контактов с каждым годом будет всё больше и больше, как и влияния. Пригодится он вам, короче, когда закончите вузы и будете своей карьерой дальше заниматься.
– Хорошо, – уныло ответила Маша, думая о том, зачем отец вообще об этом заговорил. Подсказать, как говорит, что Ивлевы в жизни пригодиться могут? Как бы важно, да. Но вся атмосфера праздника рассеялась. Ещё недавно она была в полном восторге от того, что попала впервые с отцом на дипломатический приём, о которых раньше слышала только рассказы от бабушки и родителей. И какое во всём этом теперь очарование, когда она точно знает, что Ивлевы их так часто посещают, что словно в столовку заводскую обедать ходят…
***
Москва, квартира Ивлевых
Приехали домой с приёма. Валентина Никаноровна сразу же и говорит:
– Тебе, Паша, Румянцев звонил. Тот самый, который телефон никогда не оставляет, когда его прошу об этом, и обещает сам перезвонить.
– Бывают у людей странности, – развёл я руками.
И Валентина Никаноровна, как воспитанный человек, конечно же, не стала дальше продолжать эту беседу о моём знакомом. Прекрасно понимает, что не её это, в принципе, дело – привычки неизвестных ей людей со мной обсуждать. Мало ли, это мой хороший друг. Неуместно это, в общем, по этикету.
Румянцев действительно перезвонил минут через пятнадцать и сразу к делу перешёл:
– Паша, нам бы завтра с тобой вечерком посидеть, поговорить. Может, в ресторане в каком‑нибудь встретимся часов в шесть?
– Никак не получится, Олег Петрович, – сказал я ему. – У нас с супругой приём в британском посольстве. Так что самое раннее, когда освобожусь – где‑то в полдевятого. Только мне надо супругу домой же ещё завезти. Так что если дело у вас срочное, то можем потом во дворе моем и пересечься.
– Так, может, ты потом к девяти в ресторан ко мне подъедешь, в «Гавану»? Там посидим пару часиков до одиннадцати.
Ни в какой ресторан мне с Румянцевым идти не хотелось. К чему мне светиться рядом с ним? Я понятия не имею, какое количество людей его в лицо знают, и при этом и о его профессии им тоже известно. Пометят себе сразу, что я с офицером КГБ в ресторане сижу явно не просто так. И никогда не знаешь потом, где и когда эта информация может выстрелить.
– Я бы все же предпочел без ресторана завтра. Тяжелый день, хотелось бы пораньше все дела закончить, – пояснил я.
Тут уже и Румянцев сообразил, что я что‑то принципиальное против ресторанов имею. Может, и догадался сразу, в чём причина моего нежелания сидеть там. Вряд ли он подумал, конечно, что причина возражений в том, что я на приёме как следует наемся и в принципе ресторан мне уже с девяти до одиннадцати нужен чисто для визуального ознакомления с меню.
– Ну, давай тогда так уже, Паша. Встретимся у тебя во дворе в девять. А дальше, может, что‑то ещё и другое надумаем, – покладисто предложил он.
Эх, длинный завтра день у меня будет, – подумал я, закончив с ним разговор и положив трубку.
Надеялся, конечно, что этого звонка от КГБ подольше не будет, но получается, что нет, не повезло. Правда, странен именно этот формат каких‑то длинных разговоров – два часа в ресторане… Это о чём же Румянцев со мной хочет поговорить?
Раньше же как в основном было? Встречаемся, он мне темы докладов даёт. Минут пять – десять максимум поговорим – и всё на этом. С чего вдруг ему два часа понадобилось? Что‑то по моим кубинским приключениям спросить? Ещё что‑то неясно им там? Надеюсь, что нет. А то, если и дальше эти расспросы про Кубу продолжатся, я уже вздрагивать могу начать…
***
Святославль, дом Николаевых
Иван, вернувшись из Москвы, дождался вечера, чтобы с женой, пришедшей с работы, переговорить.
Сам он, едва Пашка озвучил ему условия для новой работы, сразу же загорелся воспользоваться этим предложением. И даже не совсем потому, что денег ему не хватало. Нет, он тогда такую приличную сумму взял с найденного общака Вагановича, что вот как раз сейчас впервые в жизни у него с деньгами проблем никаких и не было.
Тем более он никак и не спешил такую огромную сумму тратить. Во‑первых, это будет выглядеть очень подозрительно, учитывая небольшие размеры зарплаты его и его жены. Кто‑нибудь да стуканёт обязательно.
А во‑вторых, мысль о том, что у него больше десяти тысяч рублей в запасе лежит, очень сильно грела душу. Так себя совершенно иначе чувствуешь, чем если каждую копейку пересчитываешь, потому что в магазин идти не с чем, а до зарплаты ещё неделя. Нет, это ощущение очень ему нравилось.