Курсантка (СИ)

Третий стул заняла дама, которую я узнала с первого взгляда.
Мишкина мама. Я видела ее однажды, но запомнила хорошо. Из всех ведьм только она смотрела на меня с ненавистью.
  
Глава 12
 
Александр Иванович по очереди представил всех участников процесса.
Пожилой эспер, князь Тимофей Максимович Дубов, смотрел на меня с любопытством. Князь Разумовский с увлечением разглядывал свой маникюр. Старушка, баронесса Алевтина Генриховна Кукушкина, отчего-то улыбалась. Я ощущала, что настроена она благодушно. Хранительница, Диана Иннокентьевна Рыльская, избегала моего взгляда и определенно была чем-то смущена.
  
Княгиня Милена Семеновна Ракитина ненависти не скрывала. Однако ровно с таким же чувством она взирала и на Александра Ивановича, и на Сергея Львовича, и даже на Тимофея Максимовича.
Ненавидит эсперов? Всех сразу? Это неудивительно, если вспомнить, что родного сына не пускала учиться в академию.
Кстати, кто она? Ведьма, это понятно. Но вот баронесса Кукушкина и князь Дубов — старейшины. Александр Иванович — мой главный куратор. Подозреваю, что Сергей Львович участвует в заседании, как представитель императора, ведь по документам я все еще государственная крепостная. С Дианой тоже все ясно. А кто Ракитина? Неужели…
— Яромила Михайлова, урожденная боярышня Морозова, — произнес князь Дубов. — Вы признаете свою вину?
— Да, ваше сиятельство, — ответила я.
Разумовский, наконец, оторвался от созерцания ногтей и взглянул на меня с упреком. Александр Иванович поморщился. Баронесса удовлетворенно кивнула. Хранительница заерзала на стуле. Ракитина напряглась.
— Деточка, — обратилась ко мне баронесса. — Давайте уточним. Намедни вы посетили место силы, чтобы снять проклятие…
— Нет, — перебила я ее. И тут же смущенно добавила: — Все было не так. Простите.
— Изложите свою версию событий, — потребовал князь Дубов.
— Не мою, а правильную, — возразила я.
Александр Иванович закатил глаза, Разумовский едва заметно усмехнулся.
Слушали меня внимательно, не перебивали.
— Подтверждаю, — сказала Диана, когда я закончила. — Действия ведьмы не нанесли ущерба месту силы. Просьба о помощи была вежливой, лес охотно на нее откликнулся.
— Это не отменяет того, что девочка нарушила закон, — возразила баронесса. И вновь обратилась ко мне: — Деточка, ты же знала, что нельзя снимать чужое проклятие?
— Я не собиралась. Оно как-то само…
Если уходить от прямого ответа на вопрос, это не ложь. А то, что «само», так ведь это правда.
— То есть, ты нечаянно сняла проклятие десятого уровня? — уточнила баронесса.
— Я хотела помочь, но собиралась получить разрешение, — сказала я. — А когда увидела проклятие, то как-то… увлеклась. И нечаянно его уничтожила.
— Ты утверждаешь, что никто не учил тебя быть ведьмой, — не отставала баронесса.
— Да, это так.
— А как же твой опекун?
— Николай Петрович? — растерялась я.
— Лариса Васильевна Михайлова, в девичестве Забельская, была ведьмой, — снисходительно напомнила мне баронесса.
— А-а-а… — протянула я. — Да, я об этом забыла. Но ведь она, кажется, не состояла в Ковене? В любом случае, она ничему меня не учила.
Бытовое ведовство — не в счет? Не может быть, что умение готовить вкусные торты — опасное знание.
— Кто-нибудь может это подтвердить? — спросила баронесса.
— Разве что… некромант, — с сомнением произнесла я. — Мои опекуны умерли два с половиной года назад.
— Перед смертью Лариса Васильевна дарила тебе какую-нибудь вещь? — внезапно вмешалась Ракитина.
— Да. Золотой браслет, подарок ее брата, — ответила я. — Это единственное, что Лариса Васильевна оставила мне на память.
— Вот видите, — с усмешкой произнесла Ракитина, обращаясь к баронессе. — Михайлова сама нарушила закон, избежала наказания благодаря заступничеству мужа, и подопечную свою научила, что законы Ковена — ничто. Не зря она ей свой опыт передала.
Какой, к лешему, опыт? Браслет, подаренный Ларисой Васильевной, давно лежал в тайнике, в подвалах дедули Морозова. Там я хранила все ценное, чем владела, за неимением собственного дома. Я этот браслет и поносить не успела. Так он не простой? Браслет — артефакт ведьмы?
— Хм… Это несколько усложняет дело, — сказала баронесса.
К моему удивлению, с ней тут же сцепился князь Дубов. Он весьма эмоционально говорил о том, что я юна, неопытна и недавно испытала несколько нервных потрясений подряд. И что обстоятельства так сложились, и что мною двигал благородный порыв, а браслет и чей-то опыт тут совершенно ни при чем. Вспомнил и то, что ведьмы отказали Степану в снятии проклятия несправедливо, что вина его не сообразна наказанию. Баронесса возражала, что закон един для всех, и исключений допускать нельзя.
В какой-то момент я поняла, что эти двое спорят, скорее, по привычке. Наверняка, они не впервые встретились на подобном заседании и, возможно, даже ведут счет собственным победам и поражениям. Такой вывод я сделала, потому что Александр Иванович и Сергей Львович расслабились, и в обсуждении участия не принимали.
За ведьмами я не следила. Как оказалось, зря.
Князь и баронесса практически договорились, что юную девушку, уникальную носительницу двух несовместимых даров, можно и простить. Нарушение первое, помыслы чистые, а разрешение и задним числом оформить можно.
— Осталась формальность, — произнес князь Дубов. — Князь Шереметев, княгиня Ракитина, подтверждаете ли вы, что выбор боярышни Морозовой был сделан добровольно, без принуждения?
Это он о том выборе, которого у меня не было? Так мне не показалось! Мать Миши — та самая «обманутая» ведьма. Как тесен мир…
— Нет, не подтверждаю, — заявила княгиня Ракитина, поднимаясь. — И обвиняю князя Шереметева в обмане.
Если бы в зале выстрелили из пушки, эффект получился бы не столь потрясающим. Во всяком случае, для меня. Впрочем, речь княгини Ракитиной сразила наповал всех присутствующих.
— Эм… — Баронесса пришла в себя первой. — А кого обманули?
— Меня, — мрачно произнесла Ракитина. — Каюсь, я тоже виновата. Обман я раскусила позже, но не сообщила о нем Ковену. Боялась наказания. Но теперь молчать не намерена.
Александр Иванович превратился в каменную статую. И Разумовский подобрался, готовый в любое мгновение ринуться в бой.
— Эм… Александр Иванович, это правда? — спросила баронесса.
Он медленно поднялся.
— Нет! — поспешила выкрикнуть я. — Это оговор.
Невидимая пушка выстрелила вновь. Но теперь все присутствующие уставились на меня. С изумлением.
Первой вновь пришла в себя баронесса.
— Так, так, деточка, — оживилась она, жестом осаживая Александра Ивановича, который порывался что-то сказать. — А подробнее?
— Я точно знаю, что Милена Семеновна препятствовала выбору сына, — заявила я. — Михаил — эспер, а она хотела, чтобы он отказался от дара. Мишке… То есть, Михаилу пришлось сбежать из дома, чтобы подать документы в академию.
— Какая чушь! — воскликнула Ракитина. — Почему вы ее слушаете? Неслыханная дерзость!
— А еще я случайно стала свидетелем безобразной сцены. Милена Семеновна ударила сына на улице, когда узнала, что пути назад нет, — продолжила я.
Надеюсь, Мишка меня простит. Уверена, что присутствующие не будут распространять сплетни, но все же я не должна была вспоминать о позорном для него эпизоде.
— Уважаемые наставники могут подтвердить, что единственная эмоция, что испытывает Милена Семеновна при взгляде на любого из нас, это ненависть. Поэтому я уверена, что она ненавидит эсперов. И пытается оговорить Александра Ивановича, — решительно закончила я.
  
— Что ты себе позволяешь! — взвизгнула Ракитина. — Мерзавка! А вы… — Она повернулась к баронессе. — Вы…
Она вдруг заткнулась под взглядом старой ведьмы. Меня саму до костей холодом пробрало.
— Полагаю, заседание можно считать закрытым, — произнес князь Дубов. — Яромила, о принятом решении тебе сообщат позже.