Курсантка (СИ)

— Да я с ребятами парой слов перекинулся! С теми, кто в танцевальном поединке участвовал! Толик и Гоша. У них спросите!
— Спросим, — сказал Яков. — Если никто не хочет признаваться, можно и у местных спросить, кто их надоумил.
— Может, у твоих друзей спросить? А, Ярослав? — обратился ко мне Глеб. — Они бегали с нами не из любви к марш-броскам, я же правильно понял? И это они помогли вам избежать ловушки?
  
— Ты Саву и Матвея подозреваешь? — изумилась я. — Это бред!
— Они были снаружи. Могли что-то видеть, — предположил он.
— Они сказали бы…
— Уверен? Ладно, тогда к местным. Кто пойдет?
— А толку? — подал голос Мишка. — Во-первых, договориться могли заранее. Был кто в клубе в тот момент, не был, какая разница? Во-вторых, этот придурок еще и лох, что ли? Чужую личину нацепить — раз плюнуть. Ментальный допрос каждого курсанта, включая старших, единственный вариант, чтобы узнать правду. Но кто на это согласится?
— Если до преподов дойдет, то ее точно исключат, — добавил Степан, кивнув на Этери.
— Своими силами мы эту проблему не решим, — согласился Глеб.
— А я требую ментального подтверждения своей невиновности, — процедил Венечка. — И сатисфакции.
— О дуэли вы с Ярославом после договоритесь, — сказал Глеб. — Давайте голосовать. Первый вопрос о Ярославе. Выношу на голосование два предложения. Первое — клятва о непричинении вреда. Второе — чистосердечное признание.
К неприятному удивлению, курсанты проголосовали за то, чтобы Ярослав Михайлов донес на самого себя. Правда, с небольшим уточнением, возникшем после голосования по второму вопросу.
— Второй вопрос — о Мамуке. Кстати, как тебя зовут? — обратился Глеб к Этери. — И объясни, зачем ты здесь.
К рассказу Этери я не прислушивалась, оглушенная собственным приговором.
— Слушай, их можно понять, — сочувствующе шепнул Мишка, когда я вернулась на свое место. — Они боятся.
Я кивнула, соглашаясь.
Курсанты проголосовали за то, чтобы не выдавать Этери. И, заодно, уточнили, что я не имею права оправдываться тем, что прикрывала девушку из добрых побуждений.
— Говори только о себе, — сказал Глеб. — Если расскажешь об Этери, предателем можно считать тебя.
К моим расстроенным чувствам добавилась обида. Значит, ее пожалели, потому что она девочка. А меня — нет, хотя все прекрасно поняли, что Ярик вляпался из-за нее.
Предстоящая дуэль с Венечкой не добавляла радости. Я помнила, как ловко он разделался со Степаном.
Третий вопрос — о предателе. Он занимал и меня, но тут ничего путного придумать не удалось. Глеб сказал, что все равно поговорит с местными парнями. Возможно, удастся узнать хоть что-нибудь, что поможет навести на след.
В общем, одно расследование сменилось другим. Развлечение продолжалось. Разве что для Этери все закончилось относительно благополучно. Если предатель среди нас, то он ее сдаст.
— Майк, будешь моим секундантом? — спросила я после собрания.
Он согласился, не раздумывая. А я отправилась к Саве, каяться в очередной глупости. Он и огорошил меня новостями.
— Александра Ивановича с должности сняли, — мрачно сказал он. — А тебе вот… велено передать.
Он вручил мне конверт с печатью.
— С князем что? — спросила я.
— Ты о Разумовском? Что ему сделается, — с горечью ответил Сава. — Его император от должности не освободит. Это он конверт передал. Не смог ждать, когда ты освободишься.
А ведь обещал, что разделит ответственность…
Я вздохнула и сломала печать.
  
Глава 18
 
— Ну? Что там? Что? — нетерпеливо спрашивал Сава, топчась рядом.
— Ничего особенного, — ответила я, прочитав послание.
В нем сообщалось, что, принимая во внимание все обстоятельства, а также мои уникальные способности, наказания за нарушение соглашения между эсперами и ведьмами не последует. Однако я обязана пройти обучение в академии ведьмовства в течение следующего летнего семестра.
— Совсем ничего? — удивился Сава.
— Кроме того, что каникул у меня опять не будет, ничего, — отрезала я. И протянула ему письмо: — Сам прочти.
— Но это, наверное, даже хорошо, — сказал Сава, ознакомившись с посланием. — Ведьмы признали за тобой право быть ведьмой. Ты, и правда, уникальна. Уникален. Тьфу! Никогда не привыкну. Что там у вас на собрании? Если не секрет.
— Единственная хорошая новость за весь день, — пробурчала я, пряча письмо в карман. — Прогуляемся?
Мы разговаривали на террасе одного из корпусов. Рядом никого не было, но дождь прекратился, а Саву то и дело дергали. Да и призрак Венечки маячил где-то рядом.
— Не нагулялся еще? — поморщился Сава. — Мне так с избытком хватило утренней пробежки.
— Ладно, — покладисто согласилась я, запретив себе обижаться. Сама же запретила ему быть моей нянькой. — На собрании Мамука признался, что он Этери. Ты знал, что он — она?
— Да все знают. — Сава повел плечом. — Даже преподы. Хотя за всех не скажу. Кит знает. Ой, да она спалилась давно.
— Ки-и-ит? — протянула я. — Серьезно? Ты уверен?
— Пока вы вчера в клубе танцами наслаждались, мы с Матвеем снаружи прятались, под невидимостью. И старались держаться ближе к местным, чтобы Кит нас не почуял. Я знал, что он возле клуба пасется, удобного момента дожидается, чтобы вас с поличным поймать. — Сава махнул кому-то рукой и сказал, чтобы начинали без него, он подойдет позже. — Так мы слышали, как Кит с местными договаривался…
— Насчет Мамуки? — обмерла я.
— Ну да. Пособить просил, вывести на чистую воду. Яр, можно, я не буду пересказывать их разговор? Сути это не меняет.
— Почему вы не сказали? Не предупредили⁈
— Кит не просил с нее штаны снимать, это уже их инициатива. По-хорошему, чем раньше закончится этот балаган с девицей, тем лучше для самой девицы.
— Балаган… — процедила я.
— Не надо переворачивать мои слова, — предупредил Сава. — Ты — это ты. А она не эспер. И в академию попала обманом. К тому же, если бы преподы хотели изгнать ее с позором, они с этим и сами прекрасно справились бы. Как я понял, Кит хотел поставить точку в вакханалии, что первокурсники устроили. И посмотреть, что будет после.
— Хорошо. — Глубокий вдох и выдох не помог успокоиться. — Ты уверен, что это был Кит, а не кто-то другой под иллюзией?
— Абсолютно. Яр, я, вообще-то, многое умею. — Сава взглянул на меня со знакомой насмешкой. — Что, не можете найти предателя?
Я кивнула.
— Поговоришь с Глебом? Он просил… узнать у вас с Матвеем, не видели ли вы чего.
— Да уж поговорю. До завтра терпит? Вы там никого анафеме предать не успели?
— Нет. Только я. Венечку.
Легкая веселость улетучилась, будто ее и не было.
— Дуэль? — тихо спросил Сава.
— Дуэль… Подробностей еще не знаю. Майк — секундант.
— В конце концов… — Сава отвернулся. — Ты сам просил не стелить соломку. Если тебе нужен подобный опыт, дерзай. Кто я такой, чтобы давать тебе советы.
— Это еще не все…
Я рассказала ему о том, как Венечка поймал меня за нарушением этики в клубе.
Сава хотел на меня наорать. Очень. Я чувствовала это эмпатически, я читала это в его взгляде. И, пожалуй, я даже хотела, чтобы Сава так поступил. Это вернуло бы нас в те времена, когда он отвечал за все мои косяки. И это было бы лучше, чем ощущать себя лишней и ненужной. Сава куда-то спешил, а я ему мешала.
Но он сдержался.
— С этого надо было начинать, — произнес он. — Где этот ваш… Вельяминов? За мной. И рот держи на замке.
— Не надо, — сказала я. — Доложусь Киту, как они хотят. Тебя в известность поставила, чтобы потом неожиданностей не было. Я отвечу, Сава.
  
— Яра… — Он перешел на шепот, хотя рядом никого не наблюдалось. — Скажи, почему до сих пор не призналась, что ты — девушка?
— То есть? — растерялась я. — А надо было? Обо мне тоже все знают?
— Александр Иванович позволил тебе самой решать, как и когда это сделать, — настаивал Сава. — Почему ты молчишь?