Курсантка (СИ)

Я не знала, что ответить. И правда, почему? Подходящий случай… был. И не один. Я не боялась разоблачения, свободно чувствовала себя под мужской личиной. Не хотела сдаваться? Проблема с нарушением легко решилась бы, скажи я, что старалась и для себя. Парни пожалели бы меня, как пожалели Этери.
Меня не выгонят из академии. Меня принимают за «своего парня», не будут издеваться или насмехаться. Так чего я боюсь?
  
— Не знаю, — ответила я. — Гордыня не позволяет?
— И она же сейчас не позволяет довериться мне, — сказал Сава. — Я все еще твой куратор, и имею право решать твои проблемы. Пойдем к Вельяминову.
— А он в село ушел, наверное, — вспомнила я. — Хотел с местными поговорить.
Но выяснилось, что Глеб все еще торчал возле столовой, о чем-то беседовал с Яковом, Степаном и Этери. В двух словах Сава рассказал ему о том, кто сдал Этери.
— По поводу Ярослава, — продолжил Сава. — Это его первое нарушение…
— Позволь перебить, но он сам признался, что не первое, — возразил Глеб.
— Ты неправильно его понял. Он применял проективную телепатию, но с разрешения начальства. Нарушение — первое. И выгода не личная. Что плохого он сделал, что курс жаждет его крови?
— Ничего, — признал Глеб. — Обычные люди боятся эсперов. Ты же знаешь.
— Знаю, — согласился Сава. — Еще и поэтому первый курс — смешанный. Наказание Ярослава как-то защитит тех, кто боится воздействия?
Глеб криво усмехнулся и отрицательно качнул головой.
— Я, как куратор, могу его наказать, без привлечения преподавателей, — сказал Сава. — Если это вас успокоит. И поручиться за Ярослава.
— Хорошо, — сказал Глеб. — Мы это обсудим. Уверен, твоего слова будет достаточно.
Это было несправедливо. Я предлагала им клятву. Я не сделала ничего плохого. Дралась со всеми, когда напали на Этери. Бежала со всеми, когда курс наказали. Но мне не верят. А жалости, как к Этери, я не хочу.
— Тысяча. — Сава повернулся ко мне.
— Что? — спросила я, позабыв, что мне велено молчать.
— Тысяча минут в планке. Столько ты не выдержишь, поэтому после планки будут отжимания. Потом приседания. Потом пресс. Прыжки на месте. А я буду считать до тысячи, — сухо произнес Сава. — В совокупности.
Глеб смотрел на меня сочувственно.
— Да… куратор, — пробормотала я, не веря собственным ушам.
Он же не может? Или… может? Неужели Кит наказал бы меня строже? Или… Сава вынуждает меня признаться? Попросить о пощаде? Дать слабину?
— На стадион, — велел Сава.
По дороге он успел сказать кому-то, чтобы его не ждали, не придет. Снова пошел дождь. Я молчала, хотя на стадион мы шли вдвоем. Сава спрятал эмоции за блоком, и это воспринималось, как наказание. Кто-то говорил о доверии?
Из-за утреннего марш-броска, в планке я не выдержала и пяти минут, шлепнулась носом в мокрый песок.
— Отжимания.
Сава начал отсчет с цифры «четыре». Руки разъезжались. Мышцы разрывало болью. Мы едва дошли до пятидесяти.
— Приседания.
И опять аукнулся марш-бросок. В обычном состоянии я могла бы выполнить пару-тройку сотен приседаний.
— Сто семьдесят семь, — объявил Сава, когда я с размаху села на песок. — Плохо, курсант Михайлов. Очень плохо. Так мы и к утру тысячи не наберем.
Я лишь стиснула зубы. И почувствовала чьи-то эмоции. Не Савы…
Взгляд скользнул по трибунам стадиона. В глазах стоял туман, но я узнала Глеба, Якова, Венечку… Однокурсники собрались, чтобы наблюдать за моей экзекуцией. Потому Сава меня сюда и привел.
— Не отвлекайся, — сказал он.
Коленом он прижал мои ноги, чтобы легче было качать пресс.
Я плохо контролировала эмоции, поэтому тоже закрылась в блоке. Среди курсантов есть эсперы. Да тот же Мишка! Ни к чему им слышать, как ужасно я себя чувствую.
Двести? Осталось всего восемьсот…
— Я хочу разделить с курсантом Михайловым наказание.
Я не видела говорящего, потому что без сил лежала на спине, не реагируя на приказ немедленно подняться. Однако узнала Мишку.
— С какой радости? — спросил у него Сава.
— Он мой друг. Я ручаюсь за него. Есть такое правило. Я имею право, — настаивал Мишка.
— Уйди, — просипела я, соскребаясь с песка.
И увидела, что рядом с Мишкой стоит Степан. А за ним — Этери. Глеб. Яков…
Допустим, Мишка и Степан знают, что я девчонка. А Этери? Глеб? Я настолько жалко выгляжу?
— Сава, твоего слова, правда, достаточно, — произнес Глеб. — Ярик — хороший парень.
Только хилый и слабый. Жалкий и немощный.
— Ручаетесь за него, становитесь в планку, — равнодушно сказал Сава. — Те, кто эсперы, как он. Остальные — убирайтесь.
Рядом остались Мишка и Яков. Медленно, словно нехотя, к ним присоединился Венечка.
Я никогда еще не ощущала себя такой раздавленной и опустошенной. Бой в Грозном был тяжелым, но он не оставил после себя унизительное чувство собственной неполноценности.
  
Глава 19
 
Я пыталась не отставать от однокурсников, но у меня ничего не получалось. Тело сделалось ватным, сердце бешено билось и рвалось из груди. Единственное, что удалось — это не расплакаться при всех. Такого позора я точно не пережила бы.
Злость… Ее не было. Я тщетно заставляла себя почувствовать хоть что-то похожее, это придало бы мне сил. Увы…
Все закончилось быстро. Парни играючи разделались с моей «тысячей».
— Михайлов, свободен. И запомни, еще одно нарушение, и так легко ты уже не отделаешься.
Я услышала это сквозь шум в ушах.
— Яр, пойдем. — Мишка потянул меня за рукав. — Дождь достал. Пойдем сушиться.
— Только не воображай, что я помог из сочувствия к тебе, — процедил Венечка. — От дуэли не отвертишься!
Мутным взглядом я обвела курсантов, притихших на трибуне. От дождя они прятались под магическими «зонтиками». Еще одного собрания я не выдержу, сейчас удобный случай.
— Я хочу…
Звук собственного голоса напоминал писк полудохлой мыши.
— Не смей приносить извинения, — прошипел за спиной Венечка. — Я не приму.
— Не принимай, — согласилась я, с трудом выдавливая слова.
Язык еле ворочался, и во рту пересохло. Хоть губами капли лови!
— Ребят, не расходитесь. — Глеб пришел на помощь. — Ярослав хочет что-то сказать.
«Соберись, тряпка!» — приказала я себе.
— Приношу извинения за то, что нарушил правила эсперов, — произнесла я, перекрикивая гул в ушах. — Подобное не повторится.
Слова клятвы я помнила наизусть. Ладонь полоснуло лезвие складного ножа, что я таскала в кармане. Кровь смыл дождь.
— Приношу извинения курсанту Головину за клевету, — добавила я, несмотря на протестующее шипение Венечки. — Дуэль состоится, но я признаю свою ошибку.
Потом я повернулась к эсперам, вставшим на мою сторону.
— Спасибо за помощь. Я ваш должник.
После этого оставалось одно — уйти. Я отмахнулась от Мишки, он пытался меня остановить. Не повернула головы в сторону Савы. Сделала вид, что не слышу Этери, она звала Ярика по имени. И не знала, куда иду.
Очнулась возле избушки, чем-то напоминающей ту, что стояла в лесу, возле ведьминого родника и дуба. Но я ведь не могла так далеко забрести? И место вроде бы не то, хотя вокруг шумит лес.
— Чего пришла? — спросили у меня.
На пороге, у распахнутой двери, стояла хранительница.
— А? Да… случайно… — пробормотала я, отступая.
Здесь мне тоже не рады. Собственно, и не должны.
— Стой! — приказала Диана. — Заходи.
— Прошу прощения за беспокойство, — заупрямилась я.
Нет бы направление спросить! Ведь понятия не имею, в какой стороне лагерь.
Ведьма-хранительница топнула, и деревья сомкнули передо мной свои ветви.
— Заходи, — повторила она. — Вот сразу видно, что ведьма. Упертая.
  
В избушке было тепло. Я села поближе к печи, испытывая желание прильнуть к ней всем телом. Только сейчас заметила, что промокла насквозь и замерзла, как цуцик.
— Если тропа привела сюда, значит, так нужно, — философски заметила Диана. — Ничего, что на «ты»? Ко мне тоже так можно. Раздевайся.