Курсантка (СИ)

— Брак с Анастасией невозможен, если ты об этом, — сказал отец.
— Мне жаль… что из-за этого… твои дела…
— Да прекрати заикаться! Жаль ему… Ничего, не обеднеем. Ты всерьез решил жениться на Морозовой?
— Боюсь, от моего решения мало что зависит, — признался Савелий. — Я люблю ее. Но жениться…
— Ее прочат в жены Разумовскому.
— Ты знаешь?
— Да уж пришлось узнавать. Она эспер? Это правда?
  
— Правда.
— Чудеса…
Так дело в этом? Отец выяснил, что Яра — эспер, потому и поспешил помириться с сыном? Да и… ладно. Пусть так. Это совершенно неважно.
— Ну, женись, коли сможешь. Я возражать не буду. Но ведь…
Отец замолчал, и Савелий ощутил его сочувствие. Мол, понимаешь же, сынок, что Разумовского тебе не одолеть.
— А это мы еще посмотрим, — пробурчал Савелий.
Яра может выбрать не его. Мало ли! Но в том, что выбор она будет делать сама, он почти не сомневался.
  
Глава 26
 
Сава не ошибся, в первый же день нас завалили заданиями. И если крупные проекты, требующие командной работы, можно отложить, как и парочку лабораторных, сдать которые нужно через неделю, то «чтобы к завтрашнему дню от зубов отскакивало» требовало определенных усилий. А еще задачи… и конспекты… и тренировки…
Краткая передышка закончилась. Я вновь посещала лекции и семинары, набрала факультативов и сидела и библиотеке до закрытия. Спать мы с Савой ложились поздно, он тоже относился к учебе серьезно, и порой сидел над книгами чуть ли ни всю ночь.
Настроение отравляли два обстоятельства. Первое — поиски предателя, подставившего моего отца. Их пришлось отложить, потому что сейчас я не обладала ни навыками, ни средствами, ни возможностями для того, чтобы искать Павла Шереметева. И не могла придумать, как доказать его вину. Единственное, что приближало меня к этой цели — это учеба в академии.
Второе — резолюция императора, приговаривающая меня к смерти. За ворота академии я выходила только в сопровождении брата или Савы. Я не спорила с их требованием соблюдать осторожность, хотя одно из покушений на меня совершили во дворе академии. Все же тогда тут почти никого не было, и оно закончилось неудачей.
Я не отказалась от желания заглянуть в собственное личное дело, и Сава уже организовал приглашения на осенний бал-маскарад. Мы могли попасть во дворец неузнанными, но даже если Разумовский будет лично сканировать всех гостей, меня он не сможет уличить ни в чем предосудительном.
Узнать, настоящая резолюция или мнимая, казалось мне правильным. После этого можно и о разговоре с Разумовским подумать. Все же это не глупая просьба, навряд ли он разозлится. Головин не лгал, я чувствовала его искренность, но десятый уровень не располагал к безоговорочному доверию. Его отец погиб при испытании, и наши с ним цели все же могут не совпадать.
В остальном же, поводов для грусти не было.
Сава помирился с отцом. Матвей встречается с Катей. После экзаменов Этери зачислили на факультет переводчиков. Ее брата не заставили учиться в академии, но нам удалось с ним познакомиться. Приятный молодой человек благодарил всех подряд за помощь, оказанную сестре. Ее неожиданный спаситель предпочел остаться неизвестным.
Самое смешное, курсанты решили, что вторая девушка в академии — это байка, придуманная императором. Все, кто знал обо мне, наотрез отказались от приза. Даже Венечка. Правда, он сказал, что сейчас в этом нет никакого смысла. Вот дождется сессии…
Непосвященные в тайну курсанты первые дня три занимались активными поисками. Ярик Михайлов был вне подозрений, так как все уже знали, что я — эспер. Никто и мысли не допускал, что у девушки могут быть способности менталиста. Потом курсантам надоело искать черную кошку в темной комнате. Во-первых, в лагере они уже достаточно развлеклись, во-вторых, учеба требовала много сил и времени. И все дружно постановили, что император… неудачно пошутил.
Громче всех могла бы смеяться я, однако, образно говоря, хотелось плакать. Мне надоело притворяться парнем. Вот только после «шутки» императора как-то неловко стало признаваться в обмане. Александр Иванович согласился с тем, что это могут неправильно понять во дворце.
Я ничего не сказала ему о резолюции, опасаясь последствий. С него станется потребовать объяснений от Разумовского или даже самого императора. Да и Головину могло влететь. Я не испытывала к Венечке симпатии, но и подставлять не хотела. Навряд ли мне удастся скрыть от Александра Ивановича, от кого я узнала о резолюции. А Венечка… Он еще пригодится. В конце концов, Матвей прав, Венечка — мелкий пакостник. Мой секрет он пока хранит, вот и не надо будить лихо.
Другое дело преподаватели. Эти обо мне знали. И отрывались, как могли.
Я всегда прилежно училась, но этого им было мало. От меня требовали идеальных ответов, абсолютного знания темы и цеплялись к малейшей неточности. Об ошибках и говорить нечего! Если я ошибалась, мне ставили «неуд» и отправляли на отработку темы или пересдачу лабораторной. Страшно представить, как они будут злобствовать на сессии.
Я пыталась жаловаться Саве на несправедливость, но он жестко пресек мое нытье.
— Значит, учи лучше. Не понимаешь что-то, спроси, я объясню. А сопли вытирать не буду. Ты не кройке и шитью обучаешься, вот и нечего скулить.
У Матвея я тоже не нашла утешения. Правда, он говорил со мной мягче.
— Яр, тут же как… Препод тебя пожалеет, а враг — нет. Тут же ничего лишнего, любая мелочь может в будущем тебя спасти. Да, возможно, они немного перегибают, но тварям из Испода все равно, мужчина ты или женщина.
Немного перегибают⁈
«Курсант Михайлов, этот график сделан небрежно. Мало переменных. Погрешность больше на одну тысячную. Переделать. Нет, не надо исправлять. Перепишите начисто всю лабораторную работу».
«Курсант Михайлов! Нет слова „не могу“, есть слово „не хочу“! Еще два подхода, на вас и так без слез не взглянешь. Нет сил? Три подхода!»
«Курсант Михайлов, принципы гражданского права. С примерами. А почему вы не ссылаетесь на конкретные статьи? Нет, не только номер. Цитируйте целиком».
«Курсант Михайлов, ваш реферат о методах моделирования в криминалистике хорошо освещает тему, но вы уделили мало внимания подвидам мысленного моделирования. Мало примеров. Вы плохо слушали лекцию?»
С этим я еще могла справиться. Сильнее всего мне доставалось на занятиях по физической подготовке. Я выполняла норматив, но тащилась в хвосте. Бесо Давидович, он же Бес, не стесняясь, называл меня «моя девочка». Для парня худшего унижения и не придумать!
— Вот же привязался! — возмущался Мишка. — Знает же, что выше головы ты не прыгнешь!
Однокурсники мне, в основном, сочувствовали. Венечка злорадствовал. Открыто его не поддерживали, но за спиной у меня гадости говорили.
— Вот же недоразумение. И эспер, и десятка, а слабый, как девчонка. И за что ему такие способности?
Это я подслушала случайно. И, в целом, даже не обижалась. Физиологию не обманешь. Я понимала, что только на фоне парней кажусь слабой.
Приближался мой двадцать первый день рождения. Пора забирать документы и ключ от банковской ячейки, наследство дедушки. Отправляться в гимназию в одиночку я не рискнула. План казался простым, но и предыдущий опыт я усвоила на «отлично». Мало ли, что может пойти не так? И зачем искать неприятности, если рядом два прекрасных помощника? Не по поиску оных, разумеется, хотя…
— Да легко, — сказал Сава. — И даже без Испода. Но оно тебе точно надо? Пусть лежит, пригодится еще. У тебя же есть деньги.
— Между прочим, кто-то обещал мне выгодное вложение, — ехидно напомнила я. — Но забыл.
  
— И ничего не забыл, — возмутился он. — Ничего подходящего нет. Мне тоже надо, я нам обоим ищу. Это не так просто. Все сливки разбирают на высших уровнях. Можно, конечно, попросить отца, но я еще не настолько отчаялся.
— Вы же помирились, — заметил Матвей.
— И что? Это другое. Это то, что я хочу сделать самостоятельно, — возразил Сава. — Но пока попадается какая-то дрянь. Вот, к примеру, вы о мобильных телефонах слышали?