Курсантка (СИ)

— Пойдем.
Александр Иванович привел меня к машине.
— Испод пока закрыт для переходов, — объяснил он. — Сава и Матвей поехали забирать транспорт, что вы у гимназии оставили. Потом приедут ко мне. И тебя приглашаю в гости.
Вот так? Не приказывает, а приглашает? Отчего-то к горлу подступил ком.
— Яра, прекращай. Ты просто устала. Садись в машину.
— Я сегодня как-то особенно ясно поняла, что так будет не всегда, — сказала я, когда Александр Иванович выехал на проспект.
  
— Так — это как? — Он едва заметно улыбнулся.
— Это когда кто-то выручает из переделки, жалеет, пусть и молча, вкусно кормит, дает выспаться в уютной постели.
— Кто-то слишком любит попадать в неприятности, — заметил он.
— Я же не специально. Да что могло случиться!
— Но случилось.
— Это опять покушение?
Александр Иванович помолчал, а потом спросил:
— Ты, вроде бы, не удивлена? При том, что Романов так и не оправился от инсульта.
— Только он может желать моей смерти?
«Простите, Александр Иванович. Сейчас я не могу вам сказать о резолюции».
— Например?
— Например, Вениамин Головин. Его отец погиб на полигоне во время взрыва.
— Веня, конечно, поганец. — Александр Иванович фыркнул. — Но не настолько.
— Матвей тоже его защищает.
— Ты сама в этом убедишься. У меня есть своя версия. Хочешь послушать?
— Ущипните меня, когда остановитесь на светофоре, — попросила я. — Хочу ли я? Это точно вы? Обычно из вас слова клещами не вытянешь.
— Дерзить не надо, Яра, — вполне миролюбиво попросил Александр Иванович. — Даже если нервничаешь. Это все еще я. Работа в управлении накладывает определенные ограничения на разговоры с обывателями. Но сейчас не я расследую это преступление. И ты уже не простой обыватель, а курсант академии государственной безопасности.
— Простите. Конечно, хочу.
— Переход из Испода можно оставить открытым, когда рядом нет тварей. Эспер уходит, дыра между мирами остается. Твари реагируют только на живых людей. Они не найдут проход, не забредут в наш мир случайно. Но если рядом с дырой окажется человек, они его почуют. Достаточно одной твари, следом придут другие.
Александр Иванович замолчал, словно ожидал, что я продолжу.
— Так это… ловушка? Но кто знал, что я буду там этой ночью? Я никому не говорила! Только Сава и Матвей…
— Ловушка. — Он кивнул. — Но не на тебя. Не на вас. Ее поставили ночью там, где вряд ли появятся охранники. У памятника установлена камера. Зато утром в гимназию придут ученицы.
— Жуть какая! — воскликнула я, представив, как живчики набрасываются на беспомощных девушек. — Но почему? Кому мешают гимназистки?
— В гимназии сейчас учится внучка императора.
Это, конечно, всё объясняет! Она-то кому успела насолить?
— Все эсперы дают клятву защищать императора и членов его семьи.
— С оговоркой о приоритете государственной безопасности, но да, ты права, — согласился Александр Иванович. — Ты до сих пор не слышала о диких эсперах?
— Да как-то… некогда было, — призналась я. — Хотя что-то, кажется, слышала. Кто-то упоминал…
— Дикие, неучтенные… Их по всякому называют, но суть одна. По какой-то причине родители или опекуны скрывают ребенка со способностями эспера, обучают вне системы, для каких-то личных целей. Для диких эсперов не существует законов.
— И много… таких?
— Без понятия. Если становится известно о таком эспере, его ловят и ликвидируют. Узнать можно случайно или после того, как совершено преступление. Полагаю, у нас объявился дикарь.
— Неудобно о таком говорить, но даже легче стало, — призналась я. — Нет, это плохо… неуправляемый эспер, плюющий на законы опасен, это я понимаю. Но в кои-то веки покушались не на меня. И вообще, мы с Матвеем и Савой оказались в нужном месте и в нужное время.
— Не могу не согласиться, — сказал Александр Иванович. — Если бы не вы, погибло бы много невинных людей. Но на награду не рассчитывай. Считай, что твоя награда лежит в банковской ячейке. Многих заинтересовало бы наследство Морозовых. Не говоря уже о том, что формально его можно изъять в пользу государства.
— Спасибо.
— Ты уже поблагодарила. Достаточно. Кстати, знаешь, как Сава назвал свою химеру?
Он менял тему разговора, и меня это устраивало. Мне б все, что услышала, переварить.
— Шоколадка? — улыбнулась я. — Я своей карамельку скормила, а он шоколадку.
— Почти угадала. Чоко. У нее и окрас шоколадный, все сошлось.
— А Карамелька вас чуяла, — вспомнила я. И вздохнула. — Мне ее так не хватает.
— Вашу вылазку скрыть не удастся, — сказал Александр Иванович. — Сейчас вместе будем причину придумывать, чтобы о подвале не говорить. Из прохода могли выползти две химеры. Так что прятать Карамельку больше не придется. — Он помолчал и добавил: — Но мой дом всегда для нее открыт. Яра, для тебя — тоже.
Я отвернулась к окну, чтобы скрыть внезапно навернувшиеся на глаза слезы. Хотя… смысл? Александр Иванович ощущает мои эмоции. Как и я чувствую, что его слова искренни.
  
Глава 29
 
— И что ты там делала на самом деле? Только не говори, что ностальгия замучила.
Вопрос не прозвучал неожиданно. Я почувствовала приближение Венечки Головина раньше, чем он открыл рот. К слову, он впервые заговорил со мной с тех пор, как мы вернулись с картошки. По учебе нам случалось общаться. Всего пятнадцать минут назад он с удовольствием отлупил меня в тренировочном бою, после чего язвительно заметил, что Ярику Михайлову нужно готовиться к кабинетной работе. И я в долгу не осталась, посоветовала ему и дальше качать мышцы, если мозг к двадцати годам пребывает в зачаточном состоянии. Обычная пикировка. Но Венечка не обращался ко мне, как к девушке, в стенах академии.
— И что с твоим принципом не бить женщин? — мрачно поинтересовалась я вместо ответа.
— Яр, ты серьезно? — удивился Венечка. — Я и так не в полную силу. И как ты себе представляешь тренировки?
Все тело болело, а наутро еще и синяками покроется. Но он был прав, и я чуть растянула губы в улыбке.
— А, ты прикалываешься, — догадался Венечка. — Не увиливай от ответа.
Мы разговаривали в пустой раздевалке. Все уже разошлись. Я же задержалась, чтобы спокойно переодеться. Сидела в уголке с закрытыми глазами, вроде как отдыхала и переживала поражение. А Венечка зачем-то вернулся…
— Я не обязана удовлетворять твое любопытство, — сказала я, поднимаясь. — Отвернешься?
— Ой, что я там не видел…
— Я тебя тоже без штанов видела, — отрезала я. — Может, разденешься? И вообще, не хочешь, не надо. Так дойду.
Досадно, что все же придется бежать по холоду в промокшей от пота одежде, но мне не привыкать. Быстрее бы уже этот семестр закончился!
— Ладно, извини, — буркнул Венечка неожиданно покладисто.
И отвернулся, встав носом к стенке. Зеркал на ней не наблюдалось, я проверила.
— Ты зачем пришел? — спросила я, сбрасывая кэйкоги.
— Я же сказал…
— Даже вид делать не буду, что поверила, — фыркнула я.
Поколебавшись, я расстегнула корсет. На боку растекалась гематома, «подарок» от преподавателя. До спарринга с Венечкой он показывал на мне технику броска через голову. Я достала из шкафчика мазь.
— Может, там встреча намечалась. Важная, — не унимался Венечка. — Ты же обоих телохранителей с собой взяла. Я должен знать.
По официальной версии, встречу Ярику назначила гимназистка. А Матвей и Сава шли за ним незаметно, потому что беспокоились, что их юный друг вляпался в какие-то неприятности. По мне, так шито белыми нитками, но ничего лучше нам с Александром Ивановичем придумать не удалось.
  
— С чего бы? — без особого интереса произнесла я. — С каких это пор я тебе докладываю обо всем, что со мной случается?
— С тех самых, как я сказал тебе, что занимаюсь тем же, чем и ты, — рассердился Венечка.
— А-а-а… — протянула я, обтираясь влажным полотенцем. Душ приму в общаге, тут лениво лезть под воду. — Как же я могла забыть, ты же все-все мне рассказал о своем расследовании.