Курсантка (СИ)

— Тем более. Показывай. А то вернусь в лагерь и старшим все расскажу.
Степан сник, но освободил руку от рукава рубашки. А я чуть не вскрикнула, увидев его плечо.
— Степа, ты дебил⁈ — вырвалось у меня. — Заражение крови хочешь получить? В лучшем случае, останется шрам, в худшем…
— Не хочешь помочь, проваливай, — отрезал Степан, натягивая рубашку обратно.
— Не смей! — по-девичьи взвизгнула я, увидев, что грязная ткань вновь касается раны.
  
Удар ремня пришелся на ожог, что оставил огненный хлыст. Обожженные ткани с гематомой. Лопнувшие волдыри, сочащиеся кровью. Это даже пахло страшно — паленой кожей и сладким металлом.
Степан в замешательстве замер, и я воспользовалась паузой, сбросила на рану обезболивающее плетение.
— Так уж получилось, Степа, что я разбираюсь в целительстве, — сказала я сердито, освобождая его руку от одежды. — Так что сиди и не рыпайся, если к врачу идти не хочешь.
После обезболивания я собиралась очистить рану, продезинфицировать и наложить повязку с заживляющей мазью из аптечки. А дальше пусть делает, что хочет. Если не дурак, то в город отпросится на денек. Но что-то пошло не так. Позже я поняла, что увлеклась. Все же анатомию и физиологию я учила на совесть. И силушкой боги не обидели.
Очищая ткани от умерших клеток, я перешла на макро-зрение. Удаляя клетку, восстанавливала ее в живом состоянии. Осмелела, и запустила ускоренный процесс регенерации. Организм, между прочим, сам знает, какой объем тканей ему надо восстановить. Врач стимулирует обычные физиологические механизмы, следит за восстановлением, делится энергией.
В общем, когда я очнулась, рана на плече Степана исчезла. На ее месте розовела чистая кожа. Степан же взирал на меня с таким изумлением, что мне стало не по себе. А вдруг я, увлекшись лечением, выдала себя? Серьга вроде на месте, корсет — тоже. Но…
— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Степан.
Я уже не боялась того, что меня раскроют. Но обидно же! Кровь прилила к вискам, в ушах зашумело, перед глазами заплясали черные мушки.
— Ты… расскажешь всем? — выдавила я, облизывая внезапно пересохшие губы.
Так бездарно провалиться — уметь надо! Вот и спасай после этого всяких… мышеловов.
  
Глава 7
 
— Расскажу? — переспросил Степан, щупая плечо. — Разумеется, нет. Но почему ты скрываешь?
Он издевается, что ли? Я прислушалась к его эмоциям и окончательно запуталась. Степан испытывал потрясение, искренне недоумевал и был счастлив. Вот только по какой причине? Как бы не ляпнуть что-нибудь… лишнее.
— А что, ты кричал бы об этом на каждом углу? — поинтересовалась я, внимательно за ним наблюдая.
— Нет, но с таким даром тебе надо в медицинский, а ты…
Я облегченно перевела дыхание. А Степан вдруг помрачнел, к его эмоциям добавилась досада.
— Яр, прости, — сказал он. — Обычно я уважаю чужие границы. А тут… ошалел немного, вот и полез с расспросами. Спасибо тебе огромное. Ты не представляешь, как меня выручил. Теперь я — твой должник.
Допустим, представляю, хоть и не до конца. А вот резкая смена настроения мне не понравилась. Хотя… Я же не корысти ради тут чудеса творила.
— И за мышей… прости, — добавил Степан. — Если желаешь сатисфакции, я готов.
— Тебе сегодняшнего не хватило? — огрызнулась я. — Ты не смотри, что я мелкий, тоже кое-что могу.
— С десяткой? Не сомневаюсь.
Да что с ним не так? Хорошо же общались. Он хоть и рычал, но ведь не со зла. И я сама подошла, сама предложила помощь. Так отчего сейчас Степан смотрит исподлобья, а мне хочется его стукнуть, желательно по голове? Или проблема во мне?
— Я не знаю, как так получилось, с лечением. Меня учили оказывать первую помощь, но не более того. Ты прав, чтобы исцелять, нужно учиться в меде. Поэтому тебе нужно обязательно показаться врачу. Я не знаю, что делать дальше. Как избежать осложнений, как следить за тем, чтобы клетки нормально прижились.
Степан в панике? От его эйфории не осталось ни следа. Эмоции потеряли цвет.
— Спасибо. Я разберусь.
«Яра, уймись. Тебе нет никакого дела до этого парня. Помогла? Молодец. Не выдала себя? Умница. У тебя тренировка? Вот и займись ею!»
— Степан! Ты же не пойдешь к врачу! Вот и помогай после этого! Если будут осложнения…
— Я не просил. — Он оборвал мою эмоциональную речь абсолютно точным замечанием.
Не прокатило.
— Да, ты прав, — пробормотала я. — Ладно, бывай. Аптечку детям вернуть не забудь.
Где эта грань между «ты не представляешь, как помог» и «я не просил»? Есть ли она? И почему, черт возьми, меня это волнует?
Возможно, потому что этот дурень смотрит на меня так, будто умоляет остаться?
— Ты боишься врачей? — спросила я.
Если и сейчас пошлет, точно уйду.
Степан отрицательно качнул головой.
— Но есть причина?
Утвердительный кивок.
— Ты знаешь мой секрет. Может, поделишься своим? Я не обещаю, что помогу. Но точно не разболтаю.
— Я? Знаю? — усомнился Степан. — Ты же ничего не рассказал.
— Ты догадаешься, если задумаешься. Любой догадается.
В конце концов, это правда. Если бы не это, я сейчас училась бы в меде вместе с Катей.
— Ты… эспер⁈ — охнул Степан.
Ему определенно лучше, если тупить перестал.
— Все просто, да? Теперь твоя очередь.
— У меня, наоборот, все сложно, — усмехнулся он. — Мы на завтрак не опоздаем? Что-то так сильно есть захотелось…
— После такой травмы это нормально. Но до завтрака час, и тут я ничем помочь не могу. Зато рассказать успеешь.
Степан хотел чем-то поделиться, иначе я не настаивала бы. Он, как Мишка, стыдился слабости, но держать все в себе уже не мог.
— Если коротко, то за обращение к врачу с травмой любой степени тяжести отец меня прибьет, — буднично сообщил Степан. — И это не шутка.
— А если не коротко? Звучит как-то… бредово, — осторожно заметила я.
О тренировке придется забыть. Я присела на доски, вытянула ноги. Ничего, вечером наверстаю.
— В детстве меня прокляли. — Степан покосился на меня с опаской. Вероятно, ждал, что я рассмеюсь. — Мне лет семь было, я с мальчишкой подрался. И сильно его побил. Не сломал ничего, не подумай. Просто… Ну, он гадости говорил девчонке, что мне нравилась. И я его отлупил. А у него мать — ведьма. Он — единственный сын, любимый и избалованный. Она и прокляла, в сердцах. Суть проклятия в том, что в драке я всегда буду проигрывать.
Как интересно. Хотя бы тем, что о ведьмах я практически ничего не знаю. И это при том, что сама — ведьма, и это никого не удивляет. Они как бы есть, в теории. И вот первый проклятый не мной лично. Если не врет, конечно. О чем это я! Степан говорит правду.
— Не веришь? — спросил он.
— Верю, — ответила я.
— А молчишь чего?
— Думаю вот, как тебя в академию приняли. Ты же любой спарринг проиграешь. Рано или поздно о проклятии узнают.
— И отчислят, — согласился Степан. — За профнепригодность.
— Тогда зачем?
— Я не эспер, мне в Исподе драться не нужно. И полиграф я прошел. Значит, есть шанс.
Степан явно уклонился от прямого ответа, и приставать к нему я не стала. Это перебор, учитывая собственные тайны.
— Проклятие снять не пробовали?
— Та ведьма умерла где-то через год.
Печально. Ведь проклятие может снять только тот, кто его наложил.
— И она была одаренной, с десятым уровнем силы, — добавил Степан.
— Это тут при чем? — нахмурилась я.
Как-то нехорошо засосало под ложечкой. Допустим, я тоже ведьма. И не только с природной интуитивной магией, а одаренная, десятый уровень. Это очередное чертово совпадение⁈
— Так другую такую попробуй найди, — вздохнул Степан. — Если ведьма, что наложила проклятие, умерла, Ковен дает разрешение. При условии соответствия силы. Отец делал запрос, они отказали. Нет у них такой ведьмы.
  
И почему он знает о ведьмах больше, чем я? Даже обидно! Я и о Ковене ничего не слышала. Как так-то⁈