Непристойные уроки любви

И тут Тристрам ошеломил ее чуть ли не до смерти. Глубоким, звучным голосом, от которого сомлела бы любая женщина, он произнес:
– В моей жизни нет никого важнее вас, Лайла, милая.
Лайла смотрела на него, не отрываясь. Уголки его губ дрожали – он с трудом сдерживал улыбку, но глаза были абсолютно серьезными. Вид ее ошеломленного лица, похоже, развеселил этого господина еще больше.
  
Она послала ему убийственный взгляд.
– Не надо мне тут милкать, сэр!
Еще раз топнув ногой, она нагнулась, схватила со стола кружки и принялась швырять одну за другой на пол, вызвав шквал одобрительных криков, на сей раз и от женщин, и от мужчин.
К столу устремился трактирщик – Лайла удивилась, что он терпел так долго, если только не надеялся собрать с посетителей деньги за неожиданное развлечение. А вслед за ним – и это было намного, намного лучше! – к ним направился сыщик. Лайла подумала, что столь непривлекательного человека трудно отыскать. Мускулистый, приземистый, со шрамом на лице – от левого глаза до самого подбородка. Плечи как у быка, а руки громадные, толстые и мозолистые. Единственное, за что можно было бы зацепиться, если попытаться отыскать в нем что-то хорошее, – вид у него был такой, словно он испытывал к роду человеческому постоянное недоверие, но не открыто-враждебное, а скорее спокойно-философское.
– Вы нарушаете порядок, мисс, – сказал он.
– Но я же ничего не разбила! – бодро ответила она, показывая на кружки. – Они же из дерева! – Она повернулась к Тристраму: – Айвор, я же ничего не разбила, да?
– Не беспокойтесь, милая. Давайте мне руку и слезайте уже. – Потом он обратился к сыщику: – Предоставьте это мне, сэр.
Тот мрачно кивнул.
В следующее мгновение Тристрам обхватил Лайлу за талию и снял со стола. Под крики «Поцелуй ее, поцелуй же, олух!» он крепко обнял ее и сделал именно то, чего хотела публика.
Лайла вырвалась и влепила ему звонкую пощечину. Потом, вглядевшись в лицо, на котором не отражалось никаких эмоций, обвила его руками и целовала до тех пор, пока толпа не стала умолять Тристрама поскорее тащить ее в постель.
Тристрам прижал руку к сердцу, извинился перед орущей толпой, громко требовавшей поцелуя на бис, и повел Лайлу из трактира – под оглушительные аплодисменты. Последнее, что она успела услышать, было: «Давай, мистер, покажи ей, как это делается!»
Лайла икала, сдерживая рвущийся наружу истерический смех, а Тристрам, когда они отошли от трактира подальше, сказал:
– Бессовестная вы женщина!
Это было уже слишком. Лайла залилась хохотом.
Тристрам затащил ее в проулок, где она смогла отдышаться, пока приступ не миновал. От смеха из глаз у нее лились слезы, но и Тристрам тоже посмеивался.
– Они сбежали? – выдохнула она.
– Последнее, что я видел, – как они пробирались к двери.
– Ох, вы меня чуть не прикончили своей игрой! – сказала она, вытирая глаза.
– А вы мне должны за испорченные шейный платок и рубашку. В следующий раз, когда захотите окатить меня, может быть, выберете воду?
Тут Лайлу снова прорвало, как и Тристрама, который смеялся уже по-настоящему. Но тут краем глаза Лайла заметила, как кто-то вошел в проулок. Улыбка тут же стерлась с ее лица.
– Не оборачивайтесь, – шепнула она и обхватила Тристрама за шею.
Он напрягся: должно быть тоже услышал шаги, но виду не подал.
А потом на несколько мгновений Лайла забыла о том, что, возможно, им грозила опасность, – Тристрам приник к ее губам, и она почувствовала, как ее подхватила теплая волна. Тристрам стискивал ее так крепко, что почти поднял над землей, и ей хотелось, чтобы этот поцелуй не кончался.
Но тут кто-то позади них кашлянул, и Лайла резко отпрянула. На всякий случай она захихикала, словно не подозревала, что в проулке они были не одни. Затем повернулась к незнакомцу и изобразила удивление. Тристрам все еще обнимал ее, и она почувствовала его напряжение. Высокий, тощий как скелет мужчина, одетый во все черное, смерил их пристальным взглядом. Лицо у него было мертвенно-бледное. И вправду Король преисподней. По всей видимости, это был человек, следивший за Мэйзи и Сунилом.
Незнакомец приблизился и коснулся рукой шляпы.
– Сэр, мэм, сдается мне, прогуливаться в подобных местах не самое лучшее времяпрепровождение, – произнес он. – Я бы не рисковал на вашем месте.
Голос у него был низкий, и Лайла невольно подумала, что его слова содержат в себе предупреждение или угрозу.
Он кивнул, неспешно дошел до конца узкого, темного от копоти проулка и свернул за угол. Тристрам приложил палец к губам, взял Лайлу за руку и повел в противоположном направлении.
Выбравшись на улицу, они ускорили шаг.
– Поговорим в моей карете, – тихо бросил он. – Вы позволите отвезти вас домой?
Лайла кивнула. Они дошли до кареты, Тристрам помог ей сесть, проворно сел сам и велел груму трогать.
Едва карета набрала ход, они, не сговариваясь, повернулись друг к другу. Руки Лайлы стиснули лацканы его сюртука, его руки обвились вокруг ее талии. Их губы встретились, и Лайла не смогла удержать стон. Рука его, соскользнув с талии, начала опускаться ниже, к ее ногам. Лайла хваталась за его шею, за его волосы, чувствуя в своих действиях некое отчаяние. Он чуть хмурился, когда она кидала на него взгляд из-под ресниц.
Сама того не заметив, она устроилась у него на коленях. Несколько секунд они пристально смотрели друг друга в полумраке кареты. Тристрам притянул ее ближе и стал покусывать губы. Она раздвинула бедра – и почувствовала твердость у входа в свое теплое, влажное нутро. Он выругался вполголоса. Все происходило через одежду – через много слоев одежды, однако она ощущала его член, и больше всего ей хотелось поддаться, дать ему проникнуть внутрь. Зуд вернулся, и это был не зуд, а скорее биение пульса между ногами. Она ощущала запах Тристрама, вкус его губ, ощущала, как его язык прижимается к ее языку. Когда он наклонился и горячими губами коснулся ее декольте, она ахнула. Язык Тристрама прошелся между ее грудями, а рука в это время ухватила ее бедро, прижимая к себе еще сильнее.
Выбоина на дороге заставила их в ужасе отпрянуть друг от друга.
Они сидели в полутьме. Биение между ногами Лайлы сделалось нестерпимым, ее тело готово было взорваться от желания. Оба тяжело дышали. Но после того, как магия была прервана, начать все заново казалось невозможным. Она соскользнула с его колен, он помог ей устроиться на сиденье. И вот они снова чинно сидели бок о бок. Некоторое время оба молчали. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было цоканье копыт по булыжникам.
Затем Лайла повернулась к Тристраму.
– Это был тот человек, – сказала она.
Ей хотелось, чтобы ее тон был спокойным, словно то, что произошло между ними, не более чем каприз, который ничего не значит. Но дрожь в голосе скрыть не удалось.
– Вы его видели раньше? – спросил Тристрам.
Его голос не дрожал. Словно он был также намерен изображать спокойствие. Или и вправду был спокоен. Возможно, для него это действительно ничего не значило. Возможно, для него она была лишь одной из многих. Никаких теплых чувств он к ней не испытывал. Более того, он ненавидел ее, так как считал, что она была любовницей его отца.
Лайла прислушалась к себе. Внутри все горело огнем, однако ее бил озноб. О чем она только думала, когда поддалась ему?
– Нет, – ответила она на вопрос Тристрама, – но его видела Мэйзи и описала мне. Сказала, что этот человек следит за ней и Сунилом.
Карета ехала быстро и уже не подпрыгивала на булыжниках. В тусклом свете Лайла видела, что Тристрам хмурится. Теперь все его мысли вновь вращались вокруг незнакомца, и дыхание было ровным.
  
– Что ж, это объясняет, почему в трактире оказался сыщик, – сказал он.
– Думаете, кто-то сообщил ему, где может быть Сунил?
Тристрам подумал.
– Да, скорее всего. Сыщик высматривал его. Почему в трактире? Почему сегодня? А если он шел за нами по пятам, то почему не забрал Сунила сразу же? Почему он вошел в трактир вскоре после нас? Кто-то несомненно сказал ему, где находится Сунил. Кто-то, кто, должно быть, следил за парнем.