Непристойные уроки любви

– Молниеносная смена лошадей в Кукфилде была бы некстати. Лайле требовался повод чуть задержаться, чтобы дать Сунилу достаточно времени поменяться местами с Роджером Мэнсоном. Затем он должен был встретиться Мэйзи и в сопровождении грума Тристрама отправиться в поместье.
– Но будь она проклята, если не попытается наверстать упущенное время и выиграть бега. Она не допустит, чтобы люди говорили, будто женщине такое не под силу. Что некая женщина имела наглость вторгнуться в мужские владения и ожидаемо потерпела бесславный крах. Кеннет прикончит ее, если она хотя бы не попытается. К тому же она ничего не могла поделать с собой. Хотя Тристрам и согласился, что ее безумный план может сработать, ему все равно не нравилось, что Лайла будет участвовать в бегах. Он так и не сумел внятно объяснить почему, лишь твердил, что она устроит на дороге спектакль для всех – всех! – мужчин, а скорости на бегах опасные. Лайла напомнила ему, что ни первый, ни второй фактор его не касаются. На это он не нашелся, что ответить.
  
– И все же, что бы там ни было с бегами, ей требовалось замедлить перемену лошадей в Кукфилде. Она могла бы слегка поломать коляску, а затем подождать, пока ее починят, но не хотела ни портить имущество Тристрама, ни ждать дольше необходимого.
– Лайла въехала на постоялый двор в Кукфилде, конюхи засуетились.
– Лимонаду, пожалуйста, – пробормотала она голосом несчастной женщины, готовой упасть в обморок.
И тут же поняла, что во рту у нее и впрямь пересохло. Мужчины, разумеется, пялились на дерзкую дамочку – подумать только, разъезжать вот так по сельским дорогам в обществе одного лишь грума.
– На что уставился? – бросила Лайла одному из конюхов. – Никогда женщины не видел или у меня сопля на носу?
Глаза у парня чуть не вылезли из орбит, он отвесил Лайле штук пятьсот поклонов и умчался прочь – видимо, рассказывать всем, что лично столкнулся с той самой скандальной особой, которая захотела участвовать в бегах.
Лайла вышла из коляски с королевским достоинством. Этому тоже ее научил Кеннет. Когда совершаешь нечто скандальное, держи себя так, словно тебе дела нет, что об этом думают все вокруг, – не выказывай неуверенности, не медли.
Сунил старательно изобразил, что следит за заменой лошадей, как он уже проделал это в Кройдоне и Хорли. Лайла не спеша направилась в заднюю часть постоялого двора – Тристрам сказал, что будет ждать там. Из садика можно было заглянуть в дом.
Когда она туда заглянула, кровь застыла в ее жилах.
Тристрама не было в комнате. И Гектора тоже. В гостиной были двое… Время замедлилось и почти остановилось.
Открыв дверь, Лайла вошла. Комната с белыми крапчатыми стенами и черными балками выглядела уютно. Мебель была деревянная, массивная, на окнах – красные занавеси. Но Лайла едва обратила внимание на симпатичный декор. Тихо, но не настолько тихо, чтобы до полусмерти напугать тех, кто там находился, она вошла и встала на пороге. Джонатан Марли прижимался к стене, а Мэйзи – весьма беременная Мэйзи – целилась кочергой ему в горло.
Не говорите мне, чтоб я его отпустила, мисс Лайла, – заявила Мэйзи, даже не повернувшись посмотреть, кто во шел. – Это, во-первых, не ваше дело, а во-вторых, не отпущу я его.
Лайле невольно показалось, что каждый волосок на голове Мэйзи встал дыбом. Девчонка горела яростью. Глаз Мэйзи Лайла не видела, но не удивилась бы, если б они сверкали, как раскаленные угли.
– Я не понимаю, что ты здесь делаешь, Джонатан, – спокойно произнесла Лайла, снимая перчатки и кладя их на стол.
Комната явно предназначалась для богатых постояльцев и была удобно обставлена деревянными столами из какой-то твердой породы вроде дуба. Лайла заметила у камина маленькую кушетку, правда огонь не горел – день был хоть и осенний, но теплый.
– Не понимаешь? – переспросил Джонатан с похвальным спокойствием, учитывая то, что он рисковал вот-вот оказаться насаженным на кочергу. В этом можно было не сомневаться – достаточно было взглянуть, как хищно Мэйзи нацелилась в его яремную вену и какой убийственный огонь горел в ее глазах. Одно движение – и Джонатану грозила смерть. – Должен заметить, фокус был хорош. Люди и впрямь решили, что ласкар помер, напугавшись поскакушек сбежавшей кобылки. Никто даже не потрудился проверить, тот ли это человек. Хотя, признаюсь, я сам нипочем не отличу одного дикаря от другого. Для меня они все на одно лицо.
Лайла сглотнула, изо всех сил надеясь, что ее не затошнит снова.
– Почему ты не оставишь его в покое, Джонатан? Теперь, когда власти признали его мертвым? Ты получил, что хотел. Зачем ты здесь?
За спиной у Лайлы кто-то открыл дверь, изрядно напугав ее. Но Мэйзи и бровью не повела. Взгляд Джонатана на долю мгновения метнулся в сторону и вернулся к Мэизи. Сама Лайла не отваживалась повернуть голову на звук.
– Мэм, – голос был смутно знаком. – Бега, мэм.
Лайла догадалась, что это тот самый конюх, что отвечал за перемену лошадей и пялился на нее пять минут назад. Поджав губы так, как не поджимала еще никогда, она сказала:
– Как вы можете видеть, в настоящий момент я немного занята.
Конюх, похоже, замялся, но затем дверь за спиной Лайлы открылась и захлопнулась. Не поднимет ли парень шум? Лайла надеялась, что нет. Сейчас необходимо было пустить все силы на то, чтобы успокоить Мэйзи.
Внимание Джонатана было всецело сосредоточено на острие кочерги, но обращался он к Лайле.
– Знаешь, я начинаю думать, что ты, пожалуй, права. С моей стороны было опрометчиво вскочить на лошадь и помчаться сюда. Мне ужасно не хотелось проиграть без боя. Но по здравом размышлении я понимаю, что следовало бы умерить пыл. А сейчас, если ты только уберешь от меня эту юную ведьму…
Кочерга воткнулась ему в шею. Из горла Джонатана вырвался клокочущий звук, но огромным усилием воли он взял себя в руки. Порез был не опасный, однако по шее потекла тоненькая струйка крови. Ее братец сделался еще бледнее, чем был.
– Никогда не мог спокойно выносить вид крови.
– Однако виселицы тебя, похоже, не смущают, – заметила Лайла как бы между прочим. – Так, Мэйзи, я не сомневаюсь, что ты хочешь отпустить этого жалкого червяка на все четыре стороны, – обратилась она к девушке.
А вот и не угадали, мисс Лайла, – ответила Мэйзи. – Думается мне, если в мире станет одним графом меньше, это будет просто замечательно. Ровно этого я и хочу. Чем больше об этом думаю, тем сильнее хочу. – Она сильнее ткнула Джонатана в шею. Господи, да она могла перерезать его яремную вену в любую секунду.
– Мэизи, спасти одного человека с виселицы – уже большой труд. Не думаю, что у меня хватит сил спасать еще и тебя. Не делай этого.
Со стороны двора раздались шаги. Звук был едва различим, а поскольку Мэйзи в этот момент снова легонько ткнула Джонатана, оба ничего не услышали. Если это Сунил, то он может броситься всех спасать, и Мэйзи как раз успеет воткнуть кочергу как следует. За убийство графа ее вздернут. Даже никакого суда не понадобится.
От сковавшего ее напряжения Лайла едва дышала.
– Думаю, оно того стоит, – сказала Мэйзи; она была так близко к Джонатану, что плевала ему в лицо.
– Ты же не убьешь собственного отца, Мэйзи.
От этих слов Джонатана Лайла чуть не лишилась чувств.
Она бросила взгляд на Мэйзи. Но на лице у девушки не дрогнул ни единый мускул.
– Думаете, не убью? – спросила она.
Лайла поняла – со странным чувством, будто все вокруг нее сдвинулось и одновременно встало наконец на свое место, – что Мэйзи знала.
Мэйзи знала невероятное. Знала то, что ускользало от понимания Лайлы, однако помогало понять все происходящее.
  
– Ты всегда знала? – спросила Лайла еле слышным шепотом.
Мэйзи не сводила глаз с лица Джонатана. И руки у нее не дрожали.
Нет, мисс. Не всегда. Но перед смертью мама мне сказала. А вот этот вот сказал, чтобы я приходила, если чего понадобится. Не то чтобы я ему хоть на секунду поверила, – она еще надавила кочергой, – но потом я, дура такая, решила, что дед ребенка захочет его обеспечить.