Неожиданное Рождество (ЛП)

— Забудь, что я это сказала, — говорит она, обмахивая рукой свое лицом.
— Слишком поздно, — я откидываюсь на спинку стула и смотрю, как она краснеет еще сильнее. — Я сохраню эту пикантную информацию и однажды выведаю у тебя подробности.
Фрэнки вздергивает подбородок, демонстрируя ту свою черту, над которой я люблю подшучивать.
— Я никогда не расскажу тебе этого, как и ты не расскажешь, почему ненавидишь Рождество.
  
Затем она смеется, на этот раз тише, но ее смех задевает что-то внутри меня, ослабляя узел, который затягивался там на протяжении нескольких месяцев, и я понимаю, что подшучивание над ней успокаивает меня так, как я никогда до конца не осознавал. Мне нравится, что она отвечает тем же. Нравится ее пыл, ее дерзость, черт возьми, кажется, она мне вся нравится. Она веселая, честная и любопытная, не говоря уже о том, что эта девушка очень красивая. Во Фрэнки есть что-то дикое; это в ее вьющихся волосах, золотом блеске в глазах, которые меня серьезно заинтриговали.
— Для протокола, я не ненавижу Рождество. Просто… не отмечаю его так, как раньше.
Она наклоняет голову, словно может заглянуть в те щели, которые я так старательно закрываю.
— Возможно, тебе просто нужен был подходящий сосед, чтобы напомнить тебе об этом.
Может быть, она права. Может, мне нужен был друг, с которым я мог бы снова чем-то поделиться. Видит бог, я уже давно этого не делал.
— Так… почему Холли-Крик? Это место не кричит о том, что здесь живет «автор в расцвете сил».
Я медлю, лениво проводя пальцами по краю бокала, из которого давно выпито вино.
— Я хотел тишины. Места, где можно подумать.
— Подумать о своих книгах?
Я киваю, а затем ненадолго задумываюсь, не стоит ли снова сменить тему и оставить все как есть, но я уже зашел слишком далеко. Фрэнки машет рукой, прерывая мой ответ.
— Прости, я перешла черту? Ты не обязан отвечать.
— Нет, все… в порядке. — Я делаю глубокий вдох. — Я переехал сюда после… ну, после того, как пытался разобраться в жизни. Что с ней происходит.
Она делает паузу, прежде чем что-то ответить, и в ее глазах появляется интерес.
— Похоже, это целая история.
Да, и я не уверен, что стоит рассказывать об этом своей жизнерадостной соседке, выпив два бокала вина. За последние четыре года я почти не разговаривал с другими женщинами, кроме миссис Клайн, но, может быть, однажды я расскажу об этом Фрэнки.
— А ты? — спрашиваю я, чтобы перехватить инициативу в разговоре. — Ты здесь выросла?
Она качает головой, и ее локоны, выбившиеся из пучка, развеваются. Ее улыбка слегка угасает.
— Я выросла в Бостоне. Но влюбилась в это место, когда навещала подругу. После окончания учебы мне удалось устроиться на работу в больницу. Наверно, это судьба.
— Ты скучаешь по своей семье, ведь ты живешь далеко от них? — спрашиваю я и тут же жалею об этом. Конечно, она скучает по ним. Каждый скучает по тому, кого любит, но не может быть с ним. — Прости. Это был очень глупый вопрос.
— Нет, он не глупый. — Фрэнки заправляет прядь волос за ухо. — Я скучаю по ним, но мне нравится то, чем я занимаюсь. Знаю, что могла бы делать это где угодно, но в Холли-Крик есть что-то, что мне всегда нравилось. Это место манило меня, и я не понимаю почему. Наверное, я чувствую себя здесь как дома. — Она улыбается, но не мне, а той жизни, которую построила для себя здесь. Я не могу не восхищаться этим. — Конечно, это баланс между тем, чтобы скучать по родным, любить их издалека и видеться с ними, когда есть возможность, но у нас это получается.
— Наверное, отстойно торчать здесь со мной, из всех возможных вариантов.
Я определенно хотел, чтобы это прозвучало как шутка, но голос слегка дрогнул.
— Все не так плохо, — тихо говорит она. Я украдкой бросаю на нее взгляд, когда Фрэнки показывает на свою пустую тарелку. — Кто бы мог подумать, что ворчливый сосед умеет готовить?
— Это всего лишь суп, — отвечаю я, наливая нам еще по бокалу вина.
— Да, но это домашний суп. Это значит, что он приготовлен с любовью. И мастерством. И… с душой..
Я смотрю на нее, и в груди разливается тепло, такое знакомое и в то же время тревожное. Я не привык к таким девушкам, как она, и почему-то мне хочется, чтобы этот вечер длился дольше, потому что находиться рядом с ней проще, чем я думал.
— Это курица с овощами, Фрэнки.
— Это ты так говоришь, но этот суп говорит об обратном, как и твои книги. В тебе больше человечности, чем ты показываешь людям.
Человечности. Она понятия не имеет, насколько ошибается. Или, может быть, насколько права. Я уже ни в чем не уверен. В любом случае я не привык к тому, что кто-то видит меня насквозь, не говоря уже о том, чтобы указывать мне на это. Мне бы хотелось отступить, закрыться. Но вместо этого я могу думать только о том, что, возможно, я не хочу, чтобы она перестала видеть меня таким. Я годами убеждал себя, что у меня больше нет сердца, которое можно было бы отдать, а она разрушает все мои убеждения тарелкой супа и бокалом вина. Смешно. И, возможно, это первое за долгое время, что заставило меня почувствовать себя живым.
— Спорим, ты и не подозревал, что будешь жить напротив человека, который в одиночку попытается осветить весь квартал? — Фрэнки снова фыркает, и это так мило.
— Понятия не имел, — невозмутимо отвечаю я. — Если бы знал, то дважды подумал бы.
Она смеется, и этот искренний, мелодичный звук пробивается сквозь снежную бурю снаружи.
— Ты так говоришь, но в глубине души, я думаю, тебе это нравится.
— Фрэнки, — произношу я, встречаясь с ней взглядом, — в этом нет ничего тайного — мне это не нравится.
Она улыбается еще шире.
— Но ты ведешь себя по-соседски. Ты как будто начинаешь испытывать ко мне симпатию.
Я закатываю глаза, но чувствую, как уголок моего рта приподнимается, а в груди становится теплее.
— Не зазнавайся.
  
Фрэнки
 
Трещины в броне
— Каким бы вкусным ни был суп, я не могу обойтись без чего-нибудь сладкого. Позволь мне приготовить десерт.
Сэм долго и протяжно вздыхает, как обычно вздыхают люди, когда собираются уступить, но хотят, чтобы вы думали, что они сопротивляются. Но я по опыту знаю, никто не может устоять перед свежеиспеченным лакомством. Даже вспыльчивые англичане. Или мои любимые писатели. Но об этом я пока не говорю.
— Что тебе для этого нужно?
— Давай посмотрим, что у тебя есть. — Я направляюсь в его кладовую, прежде чем он успевает возразить. Мука, сахар, какао-порошок — выбор невелик, но и это подойдет. — Отлично. Мы приготовим что-нибудь на основе шоколада.
— Мы? — переспрашивает Сэм, прислоняясь к столешнице рядом с тем местом, где он стоит, и скрестив руки на груди. Его предплечья выглядят особенно жилистыми, и он снова меня дразнит. — Это твой проект. Я буду профессиональным дегустатором.
От одной мысли о том, что он пробует что-то на вкус, а именно меня, у меня в голове все переворачивается.
Плохая Фрэнки.
— О нет, ты будешь мне помогать. — Я достаю тару для смешивания и ставлю ее на столешницу перед ним. — Я не справлюсь одна.
— Я не увлекаюсь выпечкой, — сухо отвечает он.
— Очень жаль. — Я вкладываю в его руку венчик и улыбаюсь. — Считай, что это новый жизненный навык.
— У меня и так их достаточно, — ворчит Сэм, и это меня почти смешит. Я начинаю находить его ворчливость милой. О боже, что со мной происходит?
  
— Что ж, еще один не помешает. Передай, пожалуйста, масло.
После того все ингредиенты разложены, я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить рецепт печенья из своего детства.
Когда я добавляю в тесто какао-порошок, ложка выскальзывает из моей руки, и по столешнице рассыпается мелкая шоколадная крошка. Сэм фыркает рядом со мной.