Неожиданное Рождество (ЛП)

— Неужели так сложно не устраивать беспорядок?
— Это творческий хаос, — отвечаю я, хватаю тряпку и протягиваю ему, чтобы он вытер стол.
Он держит щепотку муки между пальцами и ухмыляется еще шире.
— Творческий хаос, да?
Прежде чем я успеваю ответить, он бросает в меня муку, и она оседает на моем рукаве. У меня отвисает челюсть.
— Ты только что…
Сэм снова тянется за мукой, но я оказываюсь быстрее. Я беру из пакета небольшую горсть и бросаю в него, попадая прямо в свитер. Сэм смотрит на меня сверху вниз.
  
— А вот это ты зря сделала, — мрачно говорит он, и я чувствую, как его слова проникают в меня. Я пытаюсь придумать что-нибудь остроумное в ответ, но могу только смотреть на то, как двигаются его губы, когда он это произносит.
Сэм тянется за пакетом с мукой, и все мысли о сексе вылетают у меня из головы, уступая место инстинкту самосохранения. Я визжу и отскакиваю от стола, когда он делает выпад.
— Не смей! — кричу я.
Мука взлетает в воздух, как клубы дыма. Я пригибаюсь, но недостаточно быстро, и мои волосы покрываются толстым слоем муки.
— Сэм! — Я смеюсь и провожу рукой по голове.
Его ухмылка становится зловещей, когда он хватает банку с какао, которую я оставила.
— Ты уверена, что хочешь сыграть в эту игру, Фрэнки?
Ладно, и снова эти сексуальные мысли о том, как легко его грудь вздымается при произнесении моего имени.
— Я рождена для нее, — говорю я, уворачиваясь от его первого броска и хватая ближайший венчик, как меч.
Сэм бросается на меня, я вскрикиваю и прячусь за кухонным островом, но оказывается, что он быстрее. Еще одна горсть порошка попадает мне прямо в спину, и я оборачиваюсь, смеясь так сильно, что начинает колоть в боку.
— Ты безжалостен, — выдыхаю я, опираясь на стойку для поддержки.
— Ты сама начала, — говорит он, и его обычная невозмутимость сменяется улыбкой. Я никогда не думала, что Сэм может устроить игры с едой, но вот что вышло.
— И я собираюсь это закончить, — возражаю я, зачерпываю немного смеси из миски, подбегаю к нему и размазываю ее по его щеке.
На его лице отражается шок, и я едва успеваю увернуться, прежде чем Сэм тянется за смесью, собираясь вылить все содержимое мне на голову. Я поднимаю руки в знак капитуляции и смеюсь так сильно, что не могу дышать.
— Ладно, ладно, перемирие, — выдавливаю я из себя, но мои слова заглушает его глубокий, редкий смех, от которого мне хочется выпятить грудь, ведь я это его рассмешила.
Сэм подходит ближе, и весь воздух в комнате стремительно выветривается, а от него исходит тепло этого смеха. Наши груди вздымаются в унисон, мы стоим так близко, что его дыхание щекочет выбившиеся волоски у меня на лице. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, и я не могу удержаться, облизываю их, наблюдая за его реакцией. Он не разочаровывает. А тоже высовывает язык и облизывает нижнюю губу.
— Перемирие? — спрашивает Сэм хриплым низким голосом.
— Да, — задыхаясь, отвечаю я, все еще находясь под его влиянием.
Я не хочу отступать; я слишком боюсь, что, если пошевелюсь, то все, что между нами есть, развеется, как пыль в воздухе, а мне нравится быть к нему так близко.
— Фрэнки… — шепчет Сэм, и от ощущения его дыхания на моих губах по моей груди пробегают мурашки. — У тебя… — произносит он и проводит большим пальцем по моей щеке. — Какао. Прямо здесь.
Я замираю, и от этого прикосновения по моему телу пробегает неожиданная волна. Мое тело дрожит, пока его рука остается на моем плече.
— Сэм… — бормочу я, не совсем понимая, что пытаюсь сказать.
Он наклоняется, его лицо оказывается так близко, что еще пара сантиметров — и я смогу прижаться губами к его губам. Мой пульс громко стучит, игривый хаос последних мгновений сменился чем-то более глубоким, чем-то достаточно живым, чтобы мои нервы начали трепетать от волнения.
А потом, словно Вселенная решила подшутить над нами, гаснет свет.
Все звуки приборов стихают, и мы остаемся в темноте, слыша лишь шум бушующей снаружи непогоды.
— Как раз вовремя, — бормочет Сэм низким голосом.
Я тихо смеюсь, и момент испорчен. Наверное, так даже лучше.
Он отступает, и его силуэт едва различим.
— Нам нужно найти свечи.
— Верно, — говорю я более спокойным голосом, чем чувствую. — Свечи. Хорошая идея.
Когда Сэм поворачивается, чтобы поискать в шкафах, я прижимаю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
  
Сэм
 
Дай мне шанс что-нибудь выиграть сегодня вечером
Тьма поглощает напряжение в комнате; слышен только шум ветра, стучащего в окна, и мое бешено колотящееся сердце. Я провожу рукой по столешнице, все еще присыпанной мукой и какао, и тянусь к ящику, где, как я смутно припоминаю, лежат несколько свечей и зажигалка.
Голос Фрэнки разрезает тишину, мягкий и дразнящий, несмотря на темноту и почти… что бы это ни было.
— То есть ты признаешься, что у тебя нет свечей, потому что они слишком «праздничные»?
Я оглядываюсь через плечо, и слабый свет из окна падает на ее щеку.
— У меня есть свечи, — говорю я, открывая ящик и доставая их. — Просто у меня нет праздничных ароматов, которые тебе бы понравились.
Фрэнки усмехается и подходит ближе. От ее прикосновения к моему плечу меня пронзает дрожь — напоминание о том, как близко мы были несколько мгновений назад. Слишком близко.
Я щелкаю зажигалкой, и маленькое пламя оживает, мерцая, когда я подношу его к фитилю первой свечи. Теплый свет наполняет пространство, отбрасывая на стены длинные танцующие тени. Это кажется… интимным. Слишком интимным. Более интимным, чем то, что я чуть не поцеловал ее минуту назад. У меня сжимается сердце, когда я зажигаю следующую свечу, ведь воспоминание еще свежо в моей памяти.
О чем я, черт возьми, думал? Не слишком ли далеко я зашел?
Прошло четыре года. Четыре года с тех пор, как Люси мне изменила. После этого я полностью отстранился от любых отношений. Шесть месяцев назад я переехал сюда, чтобы сбежать от прошлого, которое преследовало меня в каждом уголке моей прежней жизни в Англии. И теперь, в этом тесном пространстве, когда Фрэнки стоит так близко, что можно дотронуться, я чувствую то, чего не ощущал годами: желание близости. И мне страшно.
Я отгоняю эту мысль и протягиваю ей свечу.
— Вот, держи.
Она улыбается, молча берет ее и ставит на стол. Тусклый свет смягчает все вокруг: беспорядок на кухне, покрытой мукой, красивую женщину на ней, тоже присыпанную мукой. Я сосредотачиваюсь на простой задаче, пытаясь успокоить свои сумбурные мысли.
— Если хочешь привести себя в порядок, — говорю я, нарушая молчание, — то ванная наверху, слева, или там, сзади.
— Это твое первое отключение электроэнергии здесь? — спрашивает Фрэнки.
Я киваю.
— А что?
— Наша система водоснабжения работает от скважины, нет электричества — нет воды. У меня дома есть запас бутылок с водой. Я могу принести одну.
— Я не знал этого, — говорю я, потирая подбородок. — Сколько времени нужно, чтобы снова включили электричество?
— Зависит от снежной бури. Хотя у многих здесь есть запасы. В некоторых домах есть даже генератор.
Я оглядываю кухню и смотрю на холодильник.
— Откуда мне знать, есть ли он в этом доме? — Как только эти слова слетают с моих губ, где-то позади раздается глухой удар, а затем начинает гудеть механизм. Холодильник, кажется, оживает, и над входной дверью загорается аварийное освещение.
  
Фрэнки указывает на кухню.
— Вот. Теперь ты знаешь, что в доме есть генератор. У меня тоже есть. — Я смотрю на нее и пытаюсь придумать, что бы такого сказать, чтобы это не звучало как «ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Я не уверен, что это хорошая идея, но и тебя я не хочу отпускать».