Измена. На острие боли (СИ)

Меня затошнило.
Я знаю этот тип. Ледяные стервы, которые берут мужчин одним взглядом. Которые не суетятся, не просят, не умоляют — просто смотрят. И мужчины падают к их ногам.
Александр — не исключение.
Я видела, как он смотрит на эту фотографию в телефоне. Думал, я не замечаю. Думал, я сплю. А я лежала рядом, с закрытыми глазами, и слушала, как он листает галерею. Раз за разом. Раз за разом.
  
Её фото.
Он сохранил её фото.
Пятнадцать лет.
Пятнадцать лет я выстраивала эту жизнь. По кирпичику, по камню. Дом, семья, репутация. Всё, что у меня есть — я создала сама. Своими руками. Своей кровью.
И одна женщина — одна встреча, одна фотография — может всё разрушить?
Нет. Не позволю.
Я сижу в своём кабинете — галерея современного искусства, мой личный проект. Смотрю на экран ноутбука. Ищу информацию.
Мирослава Павловна Веснина. Тридцать девять лет. Компания «Веснина Инвест». Инвестиции в недвижимость.
Биография — скудная. Родилась в Саратове. Училась в Москве. Работала в разных компаниях.
До 2010 года — ничего.
Пятнадцать лет назад.
Холод пробирает вдоль позвоночника. Тот самый холод, который я чувствую, когда что-то не так. Инстинкт. Животное чутьё.
Что-то не так с этой женщиной.
Я набираю номер отца.
Эдуард Крашевский. Медиамагнат, владелец холдинга, человек со связями в каждом кабинете страны. Мой отец. Моя защита. Моё оружие.
— Да?
— Папа. Мне нужна твоя помощь.
— Что случилось?
— Женщина. Мирослава Веснина. Узнай о ней всё.
Пауза.
— Кто это?
— Новый партнёр Александра. Появилась из ниоткуда. До 2010 года — пустота.
— И что тебя беспокоит?
Что меня беспокоит? Всё. Её лицо. Её глаза. То, как Александр смотрит на её фотографию в три часа ночи.
— Интуиция, — говорю я. — Что-то не так.
Ещё одна пауза. Отец знает мою интуицию. Она редко ошибается.
— Сделаю, — говорит он. — Позвоню, когда будет информация.
Связь обрывается.
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза.
Всё хорошо. Отец разберётся. Отец всегда разбирается.
Так было пятнадцать лет назад.
Так будет сейчас.
Пятнадцать лет назад.
Я помню тот день, как вчера. Декабрь, снег, запах мандаринов в воздухе. Москва готовилась к Новому году, а я готовилась к войне.
Оксана Воронова. Жена человека, которого я любила. Беременная сучка из детдома, которая отняла у меня всё.
Я влюбилась в Александра с первого взгляда. Буквально — увидела его на приёме у отца и поняла: вот он. Мой. Единственный.
Но он был женат.
На ней.
На девке, которая рисовала котов на стаканчиках в кофейне. На сироте без роду и племени. На никто и ничто, которое каким-то образом заполучило мужчину моей мечты.
Я не могла этого принять.
И не приняла.
Зинаида Павловна. Свекровь, которая ненавидела невестку не меньше моего.
Мы нашли друг друга. Две женщины с одной целью — убрать Оксану из жизни Александра. Навсегда.
Первая встреча — в ресторане, приватная кабинка, приглушённый свет.
— Она — грязь, — сказала Зинаида. — Детдомовская кровь. Моему сыну нужна женщина его уровня.
— Я согласна.
— Одного согласия мало. Нужен план.
План. У меня был план. Точнее — у моего отца.
Эдуард Крашевский мог всё. Подделать документы. Купить экспертизу. Нанять свидетелей. Организовать арест, суд, приговор.
Это стоило денег. Много денег. Но Зинаида была готова платить. И я тоже.
Мы работали месяц. Подписи Оксаны — скопированы с договоров, которые она подписывала в благотворительном фонде мужа. Счета — открыты на её имя через подставных лиц. Флешка с «доказательствами» — подброшена в её стол.
Идеальная ловушка.
Идеальное преступление.
— А если она расскажет ему? — спросила я тогда.
Зинаида улыбнулась.
— Не расскажет. Я позабочусь.
Она позаботилась. Письма Оксаны — сожжены, не распечатанные. Запросы на свидание — отклонены. Александру сказали: жена не хочет его видеть. Александру показали: фотографии жены с другим мужчиной. Постановочные, разумеется. Но он не знал.
Он поверил.
Потому что хотел поверить? Или потому что доверял матери?
Не важно. Результат — один.
Оксана исчезла из его жизни. Из нашей жизни. Навсегда.
А потом она умерла.
Зинаида позвонила мне ночью.
— Всё кончено, — сказала она. — Она умерла при родах. Ребёнок тоже.
Я помню — ноги подкосились. Я села на пол, прямо там, где стояла. В коридоре своей квартиры.
— Мертва?
— Да.
— Точно?
— Я видела свидетельство о смерти.
Облегчение. Такое острое, такое стыдное, что меня затошнило.
Она мертва. Соперницы больше нет. Путь свободен.
Я не хотела её смерти. Правда — не хотела. Только хотела убрать с дороги. Тюрьма, срок, развод — этого было достаточно.
Но она умерла.
И я... я почувствовала облегчение.
Что это делает меня? Убийцей? Мы не убивали — только подставили. Она умерла сама. От слабого сердца, от родов, от обстоятельств.
Не от нас.
Правда?
Я не спала несколько недель после этого.
Лежала в темноте и думала: а если бы? Если бы не арест — жила бы? Если бы не тюрьма — родила бы нормально?
Если бы не мы...
Но потом — Александр. Его горе, его пустота, его нужда в ком-то рядом. Я была рядом. Утешала, поддерживала, ждала.
Через год — свадьба. Скромная, без помпы. Он ещё не отошёл от потери.
Через два года — Алиса. Моя дочь. Не его — но он не знает. Никогда не узнает.
Я построила жизнь на обломках чужой.
И жила так пятнадцать лет.
Почти счастливо.
Почти.
Почти — потому что он никогда не любил меня так, как её.
Я знаю. Вижу каждый день. В его глазах, когда он смотрит сквозь меня. В его молчании, когда мы ужинаем вдвоём. В его отсутствии — даже когда он рядом.
Он ходит на её могилу. Каждую неделю. Носит ромашки — её любимые цветы.
Он носит её кольцо. На цепочке, под рубашкой. Думает, я не знаю. Знаю. Видела однажды — ночью, когда он спал.
Кольцо. Простое, золотое. С гравировкой: «О. + А. Навсегда».
Навсегда.
Я — его жена пятнадцать лет. Мать его дочери (он так думает). Хозяйка его дома. Партнёр его жизни.
А она — всё ещё «навсегда».
Как с этим жить?
Я живу. Каждый день. Улыбаюсь, готовлю завтраки, организую ужины. Играю роль идеальной жены.
И умираю внутри.
Потому что знаю: даже мёртвая — она владеет им больше, чем живая я.
И вот теперь — эта Веснина.
Я смотрю на её фотографию и чувствую то, что не чувствовала пятнадцать лет.
Страх.
Не ревность — страх. Что-то в этой женщине... Что-то неправильное.
Я открываю фотографию Оксаны. Старую, размытую — единственную, что сохранилась. Каштановые волосы, тёплые глаза, мягкая улыбка.
Сравниваю с Весниной. Платиновый блонд, холодные глаза, острые скулы.
Ничего общего. Абсолютно.
Тогда почему мне кажется...
Нет. Глупости. Оксана мертва. Я видела свидетельство.
Зинаида видела свидетельство.
Мёртвые не возвращаются.
Вечером — ужин с Александром.
Он приезжает поздно. Как всегда. Целует в щёку — машинально, без чувств. Как всегда.
— Как день? — спрашиваю я.
— Нормально.
— Новые проекты?
— Есть один. Партнёрство с инвестиционной компанией.
Веснина. Он говорит о ней.
— Расскажи.
— Нечего рассказывать. Деловое предложение, хорошие условия.
— Кто владелец?
— Женщина. Мирослава Веснина.
Он произносит её имя — и что-то меняется в его голосе. Не могу понять — что именно. Но оно там. Это изменение.
— Красивая? — спрашиваю легко, как будто между делом.
Он смотрит на меня. Пауза — долгая, неловкая.
— Не обратил внимания.
Врёт. Я вижу — врёт.
Кровь приливает к вискам. Пульс стучит в ушах.
— Познакомишь нас?
  
— Зачем?