Измена. На острие боли (СИ)

— Интересно. Если она станет партнёром — должна знать, с кем имею дело.
Он пожимает плечами.
— Как хочешь. Организую встречу.
Ест дальше. Молча.
Я смотрю на него — на мужчину, ради которого уничтожила чужую жизнь — и думаю: стоило ли?
Пятнадцать лет. Ни одного «люблю». Ни одного взгляда, от которого замирает сердце. Ни одной ночи настоящей близости.
Он спит со мной. Иногда. Редко. По обязанности, не по желанию. Я чувствую — каждый раз.
  
Он трахает моё тело — а думает о ней.
О мёртвой.
Как с этим жить?
Я живу.
Ночью — снова бессонница.
Александр спит. Отвернулся к стене, как всегда. Даже во сне — отдаляется от меня.
Я лежу и думаю.
Мирослава Веснина. Откуда она? Чего хочет? Почему до 2010 года — пустота?
Пятнадцать лет назад.
Год смерти Оксаны.
Совпадение?
Сердце сжимается. Паника — липкая, удушающая — ползёт по горлу.
А что, если...
Нет. Невозможно. Она мертва. Кремирована. Похоронена.
Зинаида видела свидетельство.
Но — видела ли тело?
Я хватаю телефон. Набираю номер — ночью, плевать.
— Да? — сонный голос Зинаиды.
— Это я. Нужно встретиться.
— Сейчас три часа ночи.
— Важно.
Пауза.
— Что случилось?
— Женщина. Мирослава Веснина. Партнёр Александра. До 2010 года — нет биографии.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— И что?
— Вы видели тело?
— Что?
— Оксаны. Вы видели тело? Или только свидетельство?
Ещё одна пауза. Такая долгая, что я слышу собственное сердце.
— Только свидетельство, — говорит Зинаида наконец. — Тело кремировали. Так положено.
— Кто сказал?
— Администрация колонии. Документы были в порядке.
Документы. Которые можно подделать. Как мы подделали её подписи.
— А если это не она?
— Что — не она?
— В урне. Прах. Если это — не она?
Тишина.
— Элина, — голос Зинаиды меняется. Становится жёстким, острым. — Что ты несёшь? Она умерла пятнадцать лет назад. Это факт.
— А если нет?
— Тогда где она была всё это время? В космосе?
— В тюрьме. Отбывала срок. Пятнадцать лет.
Молчание.
— Ты параноик.
— Может быть. Но я хочу знать точно.
— Как?
— Есть способы. Отец поможет.
Ещё одна пауза.
— Хорошо, — говорит Зинаида. — Проверь. Но если это окажется глупостью...
— Тогда я успокоюсь. И вы тоже.
Я сбрасываю звонок.
Смотрю на спящего мужа. На его спину, на его плечи, на его волосы — тронутые сединой.
Если Оксана жива — что тогда?
Что будет с нами? С нашей жизнью? С Алисой?
Что будет со мной?
Знаете, что страшнее смерти?
Правда.
Смерть — конец. Точка. Финал.
Правда — это когда всё, что ты построил, рушится. Когда ложь, которой ты жил, выходит наружу. Когда люди видят тебя — настоящую. Без масок, без грима, без оправданий.
Я боюсь правды.
Всегда боялась.
Потому что знаю: если Александр узнает — он уничтожит меня. Не физически — морально. Отберёт всё: дом, деньги, ребёнка, имя.
И будет прав.
Я заслужила.
Но я не позволю. Слишком много поставлено на карту. Слишком много потеряно.
Я защищу свою жизнь.
Любой ценой.
Утром звонит отец.
— Нашёл кое-что.
— Что?
— Веснина — фантом. Документы чистые, но след ведёт в никуда. Саратов — нет записей о ней. Москва — тоже. Как будто человек появился из ниоткуда.
Холод. Снова этот холод.
— Что ещё?
— Она сидела. Пятнадцать лет. Вышла два месяца назад.
Сердце останавливается. Потом — бьётся. Бешено, больно.
— Где?
— ИК-7. Нижегородская область.
ИК-7.
Колония, где умерла Оксана.
— Папа...
— Я знаю, о чём ты думаешь.
— Это она?
— Не знаю. Документы разные. Имя, фамилия, место рождения — всё другое.
— Но...
— Но совпадение — слишком точное. Слишком... удобное.
Я сажусь. Ноги не держат.
— Что делать?
— Пока — ничего. Я копаю глубже. ДНК, отпечатки, медицинские записи. Если это она — найду доказательства.
— А если найдёшь?
Пауза.
— Тогда решим проблему. Как в прошлый раз.
Связь обрывается.
Я сижу в тишине. Смотрю на свои руки. Они дрожат.
Если это Оксана — она пришла за местью.
За мной. За Зинаидой. За всеми.
И я не знаю, как остановить её.
Но знаю одно: я не сдамся.
Не отдам свою жизнь.
Не позволю мёртвым хоронить живых.
  
ГЛАВА 8 
 
Мирослава Время: Настоящее, ноябрь 2025 
Охота — это искусство терпения.
Хищник не бросается на добычу сразу. Он ждёт. Изучает. Подбирается ближе — шаг за шагом, вдох за вдохом. И только когда жертва расслабляется, когда думает, что опасность миновала — он бьёт.
Я училась этому пятнадцать лет.
Теперь — моя очередь.
Подписание контракта — в офисе «ВоронГрупп». Тридцать седьмой этаж, панорамные окна, вид на Москву. Город лежит внизу — серый, ноябрьский, равнодушный.
Я сижу напротив него. Между нами — стол, бумаги, ручки с золотым тиснением. Его юристы, мои юристы. Формальности.
А под формальностями — война.
Он не знает ещё. Смотрит на меня — вежливо, с интересом. Деловой взгляд делового человека. Ничего личного.
Для него — ничего.
Для меня — всё.
— Условия устраивают обе стороны? — спрашивает его главный юрист.
— Да, — говорю я.
— Да, — говорит он.
Подписи. Росчерки ручек. Рукопожатие.
Его ладонь — тёплая, сухая. Та самая ладонь, которая когда-то гладила мой живот. Которая держала меня ночами. Которая обещала никогда не отпускать.
Меня скручивает изнутри. Кости ломит, горло пересыхает. Пятнадцать лет — а тело помнит. Предательское тело, которое я так и не научила забывать.
— Рад партнёрству, — говорит он.
— Взаимно.
Моя улыбка — идеальная. Отрепетированная сотни раз перед зеркалом. Улыбка Мирославы Весниной — успешной бизнесвумен, уверенной в себе, холодной как лёд.
Он не видит под ней Оксану.
Никто не видит.
После подписания — обед. Его приглашение. Деловой, разумеется.
Ресторан «Белуга». Приватный кабинет. Устрицы, шампанское, вид на Патриаршие.
— Расскажите о себе, — говорит он. — Вне бизнеса. Мне всегда интересны люди, с которыми работаю.
Люди. Не партнёры. Люди.
Он изменился за эти годы. Или мне так кажется? Стал мягче? Человечнее? Или это маска — такая же, как моя?
— Нечего рассказывать, — говорю я. — Скучная биография.
— Не верю.
— Почему?
— У людей со скучной биографией — скучные глаза. У вас — нет.
Он смотрит на меня. Внимательно, изучающе. Я чувствую этот взгляд — как прикосновение. Как ожог.
— Что вы видите? — спрашиваю я.
— Боль, — отвечает он просто. — Старую, глубокую. Такую не спрячешь.
Меня прошивает насквозь. Воздух застревает в горле.
Он видит. Сквозь маску, сквозь грим, сквозь пятнадцать лет притворства. Он видит — потому что сам такой же.
— У вас тоже, — говорю я. — Боль.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Да, — говорит он наконец. — Старая история.
— Расскажете?
Он качает головой.
— Нет. Слишком... личное.
Личное. Я — личное. Наш сын — личный. Пятнадцать лет ада — личные.
Ненависть вспыхивает внутри — яркая, обжигающая. Я давлю её. Не сейчас. Рано.
— Понимаю, — говорю я. — У каждого свои скелеты.
Он поднимает бокал.
— За партнёрство.
— За партнёрство.
Шампанское — кислое, холодное. Как моя месть.
После обеда — галерея.
Элина Крашевская-Воронова. Владелица «Арт-пространства» в центре Москвы. Современное искусство, богатые клиенты, светские мероприятия.
Я иду туда как потенциальный покупатель. Коллекционер. Легенда отработана.
Галерея — белые стены, минимализм, картины, которые стоят дороже квартир. Я хожу между ними, делаю вид, что изучаю.