Измена. На острие боли (СИ)

Я жду её с утра. Считаю часы, минуты, секунды. Как мальчишка. Как идиот.
Она приезжает к вечеру. Чёрное платье, простое, без излишеств. Волосы убраны назад. Никаких украшений — только серьги, маленькие, серебряные.
Она прекрасна.
И холодна — как всегда.
Весь день — переговоры, презентации, рукопожатия. Она рядом, но — далеко. Говорит с другими, улыбается (редко), отвечает на вопросы.
  
Я ловлю себя на том, что слежу за ней. Постоянно. Где бы она ни была — мои глаза находят её.
Это заметно?
Наверняка.
Плевать.
Вечером — приём. Фуршет, музыка, танцы.
Я подхожу к ней у окна. Она смотрит на сад — тёмный, ноябрьский, с голыми деревьями.
— Прогуляемся?
Она оборачивается. Смотрит на меня — долго, оценивающе.
— Зачем?
— Хочу показать кое-что.
Пауза.
— Хорошо.
Сад. Ночь. Луна — полная, яркая. Первый снег — лёгкий, пушистый — падает на плечи.
Мы идём по дорожке. Молча. Рядом — но не касаясь.
Старая яблоня в глубине сада. Огромная, раскидистая. Летом — белая от цветов. Сейчас — чёрная, голая.
— Я посадил её, — говорю я. — Двадцать лет назад. Когда купил этот клуб.
— Почему яблоню?
— Не знаю. Нравятся.
Она подходит ближе. Касается ствола — рукой в перчатке.
— Красивая.
— Как вы.
Она замирает. Оборачивается.
Лунный свет падает на её лицо. Высвечивает скулы, губы, глаза. Она смотрит на меня — и в её взгляде что-то меняется. Что-то ломается.
— Не нужно, — говорит она тихо.
— Что?
— Это. Всё это.
— Почему?
— Потому что вы не знаете, кто я.
— Тогда расскажите.
Она качает головой.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что... — она замолкает. Закрывает глаза. — Потому что вы возненавидите меня.
Я делаю шаг ближе. Ещё один.
— Не возненавижу.
— Вы не знаете.
— Знаю.
Она открывает глаза. Смотрит на меня — снизу вверх, как когда-то смотрела...
Нет. Не думать об этом.
— Откуда? — шепчет она.
— Потому что я уже ненавидел. Себя. За то, что не смог спасти человека, которого любил. За то, что поверил лжи. За то, что жив, когда она — мертва.
Её лицо — белое, как снег. Губы — дрожат.
— Александр...
— Я не знаю, кто вы. Откуда вы. Что с вами случилось. Но я знаю одно: рядом с вами я — живой. Впервые за пятнадцать лет. И мне плевать на прошлое. На ваше, на моё. Мне нужно только настоящее. Только вы.
Я поднимаю руку. Касаюсь её щеки — осторожно, как хрупкого стекла.
Она не отстраняется.
Её кожа — холодная от ветра. Но под холодом — жар. Я чувствую его — пальцами, ладонью, всем телом.
— Это ошибка, — говорит она.
— Возможно.
— Вы пожалеете.
— Возможно.
— Я не та, кем кажусь.
— Мне плевать.
Я наклоняюсь. Медленно, давая ей время отстраниться.
Она не отстраняется.
Наши губы встречаются.
Знаете, что такое настоящий поцелуй?
Не касание губ. Не обмен слюной. Не прелюдия к сексу.
Настоящий поцелуй — это когда мир исчезает. Когда остаётесь только вы двое, и больше ничего не существует. Когда время останавливается, а сердце — взрывается.
Я целовал много женщин. Элину, любовниц, случайных знакомых.
Ни одна — ни одна! — не целовала меня так.
Её губы — мягкие, тёплые. Вкус вина, вкус снега, вкус чего-то забытого. Она целует осторожно — как человек, который боится. Как человек, который давно не целовал никого.
Мои руки — на её талии. Её руки — на моих плечах. Снег падает на нас — мягкий, белый, чистый.
Секунда.
Вечность.
И — она отталкивает меня.
— Нет, — говорит она. Голос — хриплый, надломленный. — Нет. Это ошибка.
— Мирослава...
— Не нужно!
Она отступает. Шаг, другой. Лицо — белее снега.
— Я не могу, — говорит она. — Вы не понимаете... Вы не знаете...
— Тогда расскажите!
— Не могу!
— Почему?!
Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Я вижу их — лунный свет отражается в них, как в осколках стекла.
— Потому что я пришла вас уничтожить, — говорит она. Тихо, почти шёпотом. — А вместо этого...
Она не заканчивает. Разворачивается. Бежит — по дорожке, к дому, прочь от меня.
Я стою под яблоней. Снег падает на плечи, на волосы, на лицо.
«Я пришла вас уничтожить».
Что это значит?
Кто она?
И почему — почему, чёрт возьми! — я всё ещё хочу её?
Я не сплю всю ночь.
Сижу в кабинете. Виски — не помогает. Сигареты — не помогают. Ничто — не помогает.
«Я пришла вас уничтожить».
За что?
Что я сделал?
Перебираю в памяти — врагов, конкурентов, людей, которых обидел. Их много. Но — женщины? Которая исчезла на пятнадцать лет?
Не припоминаю.
Или...
Нет. Невозможно.
Оксана — мертва. Я видел свидетельство. Хоронил урну с прахом.
Это — кто-то другой. Должен быть кто-то другой.
Но почему тогда...
Почему она двигается так? Почему её рука тянется поправить волосы — волосы, которых нет? Почему я чувствую рядом с ней то, что чувствовал только с Оксаной?
Совпадение.
Должно быть, совпадение.
Или — нет?
Утром — звонок.
Номер — незнакомый.
— Да?
— Александр Дмитриевич, — голос мужской, деловой. — Мне поручено передать вам информацию. От человека, который работает на Крашевского.
— Кто вы?
— Это неважно. Мой наниматель копал под вашу партнёршу. Нашёл то, что не ожидал. И решил, что вам стоит знать — на случай, если придётся выбирать сторону.
Пауза.
— Ваша партнёр, Мирослава Веснина, — говорит голос. — Раньше её звали иначе.
Сердце останавливается.
— Как?
— Оксана. Оксана Воронова. Та самая. Ваша первая жена. Она не умерла, Александр Дмитриевич. Она отсидела пятнадцать лет. И вернулась.
Связь обрывается.
Телефон падает из рук.
Мир — рушится.
Есть моменты, когда мир рушится.
Не метафорически — буквально. Стены трескаются, пол уходит из-под ног, небо падает на голову.
Правда, которой ты боялся всю жизнь, оказывается — правдой.
Оксана жива.
Моя жена — жива.
Мать моего ребёнка — жива.
Пятнадцать лет — не мертва, а где-то. В тюрьме? В ссылке? В аду, который я — я! — создал для неё своим молчанием?
Я вспоминаю. Всё, что мать говорила. Письма, которые «не приходили». Свидания, которые «она отменяла». Доказательства измен, которые казались такими убедительными.
Ложь. Всё — ложь.
И я — поверил.
Не ей — матери. Не жене — чужим людям.
Я предал её.
Не приехал. Не разобрался. Не спас.
А она — выжила. Вернулась. Пришла — что? Мстить?
«Я пришла вас уничтожить».
Теперь — понятно.
Теперь — всё понятно.
Меня выворачивает. Не метафорически — буквально. Я едва добегаю до ванной. Рвёт — желчью, пустотой, ненавистью к себе.
Я — чудовище.
Хуже тех, кого я ненавидел.
Хуже убийц и насильников.
Я — человек, который бросил любимую женщину умирать. Который женился на другой. Который носил кольцо и ходил на кладбище, как будто этого достаточно.
Этого — недостаточно.
Ничего — недостаточно.
Я еду к ней.
Адрес — нашла служба безопасности давно. Хамовники, старый дом, четвёртый этаж.
Звоню в дверь.
Никто не открывает.
Стучу.
Тишина.
— Оксана! — кричу я. Плевать на соседей. — Оксана, открой! Я знаю, что это ты! Открой!
Ничего.
Я сажусь на пол у двери. Спиной к стене.
Жду.
Она придёт. Рано или поздно — придёт.
И тогда — я скажу ей.
Всё.
Правду.
Которую должен был сказать пятнадцать лет назад.
  
ГЛАВА 10 
 
Мирослава Время: Настоящее, начало декабря 2025 
Я бежала всю ночь.
Не буквально — метафорически. Сначала — из сада, от него, от поцелуя, который сломал всё. Потом — по улицам, не разбирая дороги. Потом — к Марго, потому что идти больше некуда.