Прокаженная. Брак из жалости (СИ)

Ребенку было отвечать нетрудно, не было привычной злости, когда касаются этой темы.
Девочка обдумывала мои слова, ковыряя вилкой рыбу.
— Моя мама тоже не ходила, — неожиданно сказала она, и её голосок внезапно дрогнул, — Перед тем как умереть. Она всё время лежала.
— Виктория! — ахнула мисс Клэр.
В воздухе повисла тяжёлая пауза. Фредерик замер, его лицо стало каменным.
  
— А почему у тебя нет своей няни? — как ни в чем не бывало продолжила девочка, — Мама всегда говорила, что у леди должны быть няни или гувернантки.
Мисс Клэр побледнела. Фредерик отложил вилку.
— Дочка, мисс Рудс — взрослая девушка. Ей не нужна няня, — разъяснил он девочке.
— Но она же сломалась! — настаивала Виктория, — Кто будет её носить?
В этот момент мисс Клэр поднялась, откашлявшись.
— Мистер Демси... Мне нужно поговорить с вами, — мужчина перевел свое внимание на нее, — Я вынуждена уйти. Неважно себя чувствую...
— Опять? — в его голосе прозвучала усталая горечь.
— Девочке нужна... особая забота, — мисс Клэр бросила на Викторию взгляд, полный упрёка, — А у меня здоровье...
Фредерик молча кивнул, его пальцы сжали салфетку так, что костяшки побелели.
Виктория наблюдала за этой сценой со странным, взрослым пониманием. Когда гувернантка вышла, она прошептала:
— Она всё врёт. Просто я ей не нравлюсь.
Тень пробежала по его лицу.
— Это уже третья гувернантка за год.
Дочь нахмурилась.
Обед продолжился в напряжённой тишине, нарушаемой только звоном приборов. Виктория украдкой изучала меня, а я — её. В её колючести угадывалась детская боль, страх быть брошенной.
Когда подали десерт, девочка отодвинула от себя вишневое пирожное.
— Не хочу, — надула губки-бантики, насупливаясь, как воробушек в дождливую погоду.
— Ты же любишь вишню, — обратился к ней отец.
— Вкусно, — я тоже любила вишню, специально отправила ложечку лакомства в рот, чтобы девочка не удержалась, но она, наоборот, зло посмотрела на меня, словно я ее давний враг. К ней и правда трудно найти подход.
Фредерик вздохнул и нежно коснулся её волос.
— Мы найдём другую, — распознал в чем причина бунтарства.
— Не надо! — девочка вдруг расплакалась, — Все они уходят! Всегда!
Она сползла со стула и убежала, хлопнув дверью.
Фредерик закрыл глаза. Весь аристократизм слетел с его лица и сейчас он был уставшим отцом, беспомощным перед горем дочери.
— Прошу прощения за мою дочь, — наконец произнёс он, и его голос был ровным, но напряжённым. — Она… с трудом принимает новых людей, а гувернантки не задерживаются.
— Она потеряла мать, — тихо сказала я, — Ей больно. И она боится… потерять и вас.
Он резко поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Мне прекрасно известно чувство утраты. Когда не стало мамы, мне казалось, что у меня забрали частичку души. Знала, что уже ничего не будет прежним, ведь ближе человека не может быть. Столько вечеров было выплакано, сколько дней я была замкнутой и скрытной, держала печаль в себе, ни с кем не делясь. А я была намного старше Виктории. Девочка совсем ребенок, который пережил такую утрату. Это не могло на ней не отразиться.
— Да, — коротко кивнул он, — Она боится.
— Не знала, что у вас есть дочь, — сорвалось с уст, я прикусила губу, ведь это нетактично с моей стороны.
Я никогда специально не узнавала биографию друга отца. Но папа никогда не рассказывал, что весьма странно. Да и про брак не слышала. Всегда думала, что Демси холостяк. Так что факт того, что он вдовец с маленьким ребенком стал для меня неожиданностью.
— Виктория — сложный ребенок, — прервал мои мысли, — Но я хотел бы поговорить о другом. Если вы доели, то предпочел бы обсудить все в моем кабинете. Вы себя хорошо чувствуете? Способны к разговору?
— Да, конечно, — пирожное было действительно вкусным, но я убрала его в сторону, сладкого не хотелось, организм с удовольствием принял горячий суп и этого было вполне достаточно.
  
ГЛАВА 6
 
АЛЕКСАНДРА
Фредерик отвёз меня в свой кабинет — просторное помещение с видом на море.
Он поставил мою коляску у стола, сам занял место в удобном кожаном кресле. Его движения были точными, без лишней суеты.
Здесь не было ни намёка на роскошь, но всё дышало деловой эффективностью и порядком.
Центр комнаты занимал большой практичный дубовый стол, заваленный коносаментами и морскими картами.
На стенах закреплены схемы маршрутов и расписание кораблей в простых деревянных рамах.
На полках шкафов аккуратно разместились учётные книги и пресс-папье из корабельного железа.
У окна стоял большой глобус с отмеченными торговыми путями, точно такой же как у отца. Захотелось провести по нему пальцем. Когда-то я мечтала, что отправлюсь в кругосветное путешествие, и мысленно прокладывала свой путь. Казалось, это было так давно… Мечты, планы… Все изменилось и пора выбросить глупости из головы, а думать о скором будущем.
В помещении стоял запах свежей бумаги, морской соли и хорошего табака, который тоже напоминал об отце. Я поникла, вспоминая почему оказалась здесь, в доме его друга. Даже будучи не живым, он косвенно помог мне. Ведь не води он дружбу с этим человеком, я до сих пор находилась в лечебнице, потеряв не только способность ходить, но и здраво мыслить. Я зажмурилась, отгоняя образ доктора Журка, колющего мне «лекарство», от которых становилось дурно. Страшно представить, что было бы, не забери меня Фредерик оттуда.
— Вы наверняка осведомлены, чем я занимаюсь, — проговорил, разглаживая рукой кипу документов.
— Отец говорил, что у вас крупная транспортная компания, — ответила я, с трудом скрывая лёгкую нервозность. Оставаться с ним наедине было... непривычно.
Чувствовалось, что он здесь хозяин и заполнял своей аурой всю комнату. А еще он так смотрел… Я была словно лишняя, непонятно каким образом оказавшаяся тут и не подходящая этому месту.
— Вы знаете, почему ваш отец доверял мне?
Я покачала головой, чувствуя, как напрягается каждый мускул.
— Вы дружили.
— Мужская дружба проверяется на прочность годами и делами. Важно вовремя принимать решения и не подводить тех, кто от тебя зависит. Я привык решать проблемы, — его взгляд упал на мою коляску, — Как вашу, например.
Мужчина достал из ящика пергамент с гербовой печатью.
— До вашего магического совершеннолетия осталось тринадцать месяцев. Минерва не остановится, — он положил документ передо мной, — Есть только один способ защитить вас.
Я пробежалась глазами по тексту.
«Брачный контракт».
С ним?! Я несколько раз пробежалась глазами по тексту, чтобы убедиться, что я все правильно поняла.
— Фиктивный брак? — прошептала.
— Юридически полноценный, — его глаза стали холодными, как сталь, — Вы становитесь моей женой. Я — вашим опекуном и защитником. После вступления в наследство, когда вам исполнится полные двадцать лет — развод и свобода.
Сердце заколотилось. Это было слишком... неожиданно.
Да, я понимала, что обезопасить меня может только муж. Миневра с Эльзой как раз переживали по этому поводу. Женщины боялись, что потеряют все, если я поспешу и обзаведусь супругом. Только я не понимала, где я могу найти человека, которому могу доверять.
— Почему? — выдохнула я, — Зачем это вам?
Он медленно поднялся, подошёл к окну. Спина его была прямой, но напряженной.
— Я многим обязан вашему отцу, — мужчина обернулся, — Он один не отвернулся от меня в трудные времена, — по лицу Фредерика пробежала тень от тяжелых воспоминаний, — Таким образом оплачу ему, — в его глазах горел странный огонь, — И этому дому не помешает хозяйка. Хоть и на время.
  
В его словах прозвучала непроизвольная боль. Боль одинокого отца, чья дочь нуждается в любви и заботе.
— Виктория... — начала я.
— Виктория не ваша забота, — резко оборвал он.