Прокаженная. Брак из жалости (СИ)

— А ты? — вырвалось у меня, голос мой звучал хрипло и неуверенно, — Разве не ты хотела отобрать у меня все, упрятав в лечебницу?
— Вот ты снова, — она покачала головой с видом глубоко огорченной матери, — Я никогда не желала тебе зла. Даже после смерти Ричарда... — она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, — Оставь нас наедине, — неожиданно попросила она Фредерика. — Пожалуйста. Позволь мне поговорить с ней без посторонних.
  
Фредерик медленно перевел взгляд на меня, вопрошая. Я, все еще ошеломленная, кивнула. Он вышел, уводя с собой и стражника. Дверь закрылась.
— Да, — начала Минерва, как только мы остались одни. Она опустилась на колени перед моей коляской, чтобы быть на одном уровне со мной, — Я была вначале очень зла на тебя. Признаю. Мне казалось, ты отняла у меня мужа. Но потом я поняла, что ты не виновата в случившемся... — на ее глазах проступили искренние, на вид, слезы. — Это просто злой рок... Проклятие, тяготеющее над нашей семьей. Небеса забрали у меня мужа, а у тебя отца... Но мы не должны отдаляться друг от друга. Мы должны быть вместе в горе. Он бы сильно расстроился, увидев такие отношения между нами...
Я поджала губы, чувствуя, как внутри меня борются два чувства: леденящий ужас перед ее ложью и старая, глубокая привязанность к женщине, которая когда-то была почти матерью. Как же больно было это слушать. Как же хотелось, чтобы это была правда, обняться с ней и плакать вместе. Но это означало бы признать себя сумасшедшей, поверить, что все, что я видела и слышала — бред. А это было не так.
Я замотала головой, отворачиваясь, не собираясь поддаваться на ее сладкие речи.
— Ты думаешь, что Демси — просто рыцарь на белом коне, который явился спасти тебя из чистой благородности души? — ее голос снова стал жестким, ядовитым.
— Он друг отца, — упрямо повторила я.
— Эта бумага — подделка, — она с силой ткнула пальцем в документ, — Я не знаю, как он это провернул, но это фальшивка. Они с отцом сильно поругались. Ты же наверняка заметила, что он не появлялся у нас дома в последний месяц?
Я напрягла память, пытаясь вспомнить, когда видела Фредерика в последний раз до похорон. И с ужасом поняла, что она права. Я не могла припомнить его в нашем доме в те последние недели. Отчетливо помнила лишь его визит на женский день. Мужчинам принято было в этот праздник одаривать женщин цветами, а он заявился с пустыми руками. Я, смеясь, упрекнула его в забывчивости, а он съязвил что-то обидное в ответ, что-то о том, что настоящий мужчина дарит цветы только той женщине, к которой испытывает настоящие чувства, а не распыляется на всех подряд. Его слова тогда меня задели, и я надулась на него. Больше он не приходил.
— Ему нужны твои деньги, Александра. Деньги твоего отца, — ее шепот стал пронзительным и зловещим. — Демси на грани разорения. Его дела в полном упадке. Не веришь мне — спроси у него самого об этом. Прямо в лицо спроси. Уверена, он начнет юлить и лгать.
Я сглотнула вязкий ком страха и неопределенности, не понимая уже, чему и кому верить. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, давящим. Слова Минервы повисли между нами, ядовитые и точные. Каждое попадало в цель, сея леденящий ужас сомнения.
— Он на грани разорения, Александра, — повторила она, и ее голос дрогнул с идеально пронзительной искренностью, — Его флот терпит чудовищные убытки. Два корабля затонули в прошлом месяце в шторм, грузы были застрахованы лишь частично. Еще один арестован в порту Калькутты за неуплату пошлин и томятся под замком. Он отчаянно нуждается в твоем приданом, вливаниях твоего капитала, чтобы спасти свое дело от полного краха. Он не спаситель, детка. Он — кредитор, который пришел за долгом, который твой отец с него списал.
— Лучше остаться без наследства, чем провести остаток жизни в лечебнице для душевнобольных, — сорвался с языка горький упрек.
Я провела в том заведении всего неделю, и этого было достаточно, чтобы понять — больше ни за что туда не вернусь. И пусть за это мне и придется заплатить все средства, что у меня имеются.
— Дурочка! — фыркнула женщина, хватая меня за ладони, — Ты подумала о сестре?! — попыталась достучаться другим способом, давя на жалость, — О себе я молчу… Ты оставишь ее без гроша и отдашь все этому проходимцу?
— Минерва, я приму предложение мистера Демси, — сказала твердо, она меня не переубедит.
— Одумайся, Сандра. Хорошо, — ее голос стал еще мягче, обволакивающим как медовая патока, — Забудь о больнице, — использовала последний козырь: то, из-за чего все началось, — Я больше не буду настаивать. Давай просто вернемся домой.
— Я не верю тебе…
Заглянула в ее глаза и поняла, что все делаю правильно.
— Думаю, я предоставил вам достаточно времени для приватной беседы, — дверь распахнулась, являя нам хозяина кабинета, — У меня, к сожалению, нет столько свободного времени, да и господину Валье, полагаю, надоело подпирать стены в коридоре.
Мужчина бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, и на этот раз я не отвела свой, встречая его глаза прямо и открыто, показывая всем своим видом, что колебания окончены и я готова подписать этот судьбоносный брачный договор.
Он почти незаметно кивнул, без слов понимая мое решение. Его строгое, замкнутое лицо на мгновение смягчилось.
— Я это так не оставлю, — Минерва встала в полный рост, отходя от меня, — Ты еще пожалеешь, — зло прошипела она в лицо мужчине.
— Ты мне угрожаешь при страже? — усмехнулся Фредерик.
— А ты еще вспомнишь мои слова, — перевела взгляд на меня, — Этот мужчина растопчет тебя и выбросит.
Слушать такие злые речи было больно.
Не думала, что наши отношения с женщиной закончатся на такой ноте.
Она ушла, оставляя после себя аромат горечи. Он пах ванилью и розами, любимыми духами мачехи.
— Простите… — вырвалось у меня, как только мы остались вновь одни. Я сама не знала, за что извиняюсь в первую очередь: за слова, брошенные в прошлом, или за свое нынешнее раздумье. Оно выглядело глупо и нерационально. Но так сложно принять происходящее до конца. Не верилось, что Минерва способна на такие гадости, женщина, которая была рядом столько лет.
Но помимо обиды, я чувствовала давящую, удушающую вину перед ней… Из-за меня отца не стало. Она сказала, что больше не злится, но я видела неподдельную боль в ее глазах, когда она говорила об этом…
Как простить такое человеку? Это не просто проступок, за который можно извиниться, это со мной до конца жизни. Эту боль не стереть и не выкинуть из сердца.
Все говорят нужно время…
В такие моменты самобичевания и жалости к себе мне хотелось сдаться. Ведь это нечестно. Я должна быть наказана, а просто продолжаю жить дальше. Несчастный случай… Но если бы я тогда не сбежала, все было иначе.
Все мы совершаем ошибки. Но мою не исправить.
— Право слово, не надо извинений, — Фредерик сел в свое кресло, закидывая нога на ногу, сцепляю кисти рук на столе, — Я не бронзовая статуя, чтобы нравиться всем и каждому, — щеки покраснели, все равно стыдно за свои прошлые высказывания, — Так вы согласны?
— Да, — кивнула, прикусывая губу до боли, стараясь подавить дрожь в голосе, — Если вы сами не передумали после всего услышанного.
— Разочароваться можно только в близком человеке. А мы с вами таковыми не являлись. Но раз вы принимаете мое предложение, то с этого дня буду просить от вас быть со мной предельно честной.
Кивнула, принимая его условия.
— Предать может только тот, кого подпустил близко.
Мужчина был абсолютно прав. Самые близкие причиняют боль сильнее прочих. Мои мысли сразу же обратились к Генри. К его улыбке, к его обещаниям… Не думать о нем. Только не сейчас.
  
— Если хотите что-то спросить, спрашивайте, — его голос вернул меня в реальность.
— Нет, — совесть и какое-то смутное чувство такта не позволяли задать прямые вопросы о его финансовом благосостоянии. Да и в глубине души я понимала, что это уже не имело никакого значения. Мой выбор был сделан.