Книжный бойфренд (ЛП)

Нет, думаю, что не должна. Но игнорирую эти мысли и киваю. Выбора нет — придется сыграть.
— Ты знаешь эту игру. Все ее знают. Она называется “правда или вызов”.
Мое тело напрягается, сердце замирает.
Правда или вызов.
Конечно, я знаю и ненавижу эту игру.
— Вэйл, может, просто поедим? Пожалуйста. У меня и так достаточно переживаний на сегодня, — шепчу я. Встреча в супермаркете выдалась напряженной. Но он лишь смотрит на меня, и я вижу его настойчивость — он все решил заранее.
  
— Эта игра немного другая, — продолжает он. — Потому что вопросы буду задавать только я. У тебя не будет выбора.
Пристально смотрю на него. И это он называет любовью? Заставляя делать все по его воле? Но я понимаю — спорить бесполезно, поэтому сдаюсь.
— Хорошо… начинай.
Он удовлетворенно улыбается — знал, что я подчинюсь.
— Правда или вызов?
На мгновение смотрю на салфетку перед собой и быстро решаю.
— Вызов.
Он улыбается той очаровательной, почти детской улыбкой, которая всегда приводит меня в смятение.
— Подними салфетку.
Хорошо, именно этого я и хотела. Возможно, я все еще могу действовать по своему усмотрению.
Очевидно, ему надоело хранить секрет. Это радует, и я берусь за салфетку, медленно ее поднимая. Под ней — лист бумаги и ручка на тарелке.
Я растерянно моргаю и снова смотрю на него. Эта простота немного раздражает.
Что творится в его голове?
— Знакомый набор, не правда ли?
Он выглядит таким невинным, однако напротив меня сидит сущий дьявол.
— Да. И что мне с этим делать? — Я перевожу взгляд с него на бумагу.
— Не торопись, детка. Вопросы задаю я, — говорит он все так же нежно, но с нотками превосходства, от которых всегда начинаю нервничать. Знаю — он не причинит мне физической боли, но эмоционально доводит до предела.
— Хорошо, — шепчу в ответ, ожидая следующего вопроса.
— Правда или вызов?
— Правда.
Его взгляд напряжен и задумчив. Помню — он всегда на шаг впереди.
— Есть ли в твоей жизни история, которой ты хотела бы дать другой финал?
Я хмурюсь, его вопрос сбивает с толку.
— Что ты имеешь в виду?
— Например, — начинает он. Но знаю — примера не последует. Он планирует, рассчитывает и всегда попадает в цель. — Допустим, с тобой случилось что-то, о чем никто не узнал. Событие, не получившее того завершения, которого ты так желала.
Я сжимаю губы. Он точно знает, что этот вопрос задевает что-то глубоко внутри меня. И правда… есть нечто, что терзает душу годами. С самого детства. Но как он узнал? Эти воспоминания скрыты настолько тщательно, что я сама едва могу до них дотянуться. И все же я медленно киваю.
— Да, такое есть, — шепчу едва слышно.
Он откидывается на спинку стула. Несмотря на мои отчаянные взгляды — мольбы остановиться, — он продолжает: — Правда или вызов?
— Нет! — отвечаю поспешно, голос звучит громче желаемого. Я боюсь этого откровения. — Я не стану об этом говорить.
Чувствую, как в горле образуется ком, а руки на коленях начинают дрожать. Воспоминание, которое он вытащил на поверхность, слишком болезненно, чтобы говорить о нем вслух. Он не сбивается с толку, просто наблюдает за моей реакцией. Молча смотрит, как я погружаюсь в панику.
Но я не могу. Не хочу. Не сейчас. Только не с ним.
— Правда или вызов? — повторяет он. Его слова сокрушают. Одинокая слезинка скатывается по щеке, и в тот же миг он встает. Он подходит ко мне, опускается на колени и нежно берет мое лицо в ладони, стирая поцелуями слезы, словно этого достаточно, чтобы унять мою боль.
— Все, что я делаю — исцеляю тебя, — шепчет он. Затем прижимается губами к моим в поцелуе, который кажется нежным, но на самом деле служит удавкой.
— Правда или вызов?
— Вызов, — тихо всхлипываю я.
Будучи удовлетворенным, он возвращается на свое место.
— Напиши, какой финал того события тебе бы понравился.
Он думает, что это исцеление? Как будто не он заставляет меня ворошить самые глубокие раны.
Я смотрю на лист бумаги перед собой, и пальцы дрожат, когда беру ручку. Слова не идут.
Как он смеет выдвигать свои требования?
Просто записать то, что годами хранила в себе, будто это очередная выдумка?
Но, Розмари… разве все твои истории не являются выдумкой? Или в каждой спрятана частичка правды и боли?
Сердце колотится как сумасшедшее, давление в груди нарастает, а взгляд Вэйла прожигает насквозь. Его ожидание и терпение словно оковы. Я чувствую себя запертой в клетке между прошлым и его властным желанием.
Медленно опускаю ручку на бумагу. Но с чего начать? Слова, что обычно льются рекой, теперь не идут.
— Я не могу, — шепчу я, и рука с ручкой дрожит, словно бумага отталкивает ее назад.
— Ты обязана, — отвечает он коротко, без снисхождения. Его голос спокойный, но не терпящий возражений: — Просто начни.
Его взгляд не отрывается, проникая внутрь.
Чистый лист вдруг кажется требовательным. Как бы безобидно это ни выглядело, это пугает до дрожи. Слова, что я никогда не решалась произнести вслух, теперь придется писать. Знаю: что бы ни написала — ничего не изменится. Рана не заживет, а боль не уйдет. Она останется со мной навсегда.
Делаю глубокий вдох, но тяжесть в душе не отпускает. Комок в горле растет, когда вновь поднимаю ручку.
Никогда раньше я не боялась писать так, как сейчас — потому что чувствую: после этого я уже никогда не смогу стать прежней.
  
44
 
ВЭЙЛ
Наблюдаю за ней, пока она сражается с собой, пытаясь набраться смелости написать первые слова. Эти сокровенные мысли, запертые глубоко внутри, о которых никто не должен узнать. Ее нерешительность очевидна, как и боль, бушующая в душе. Но потом она начинает. Медленно, дрожащей рукой, но чем глубже погружается в себя, тем быстрее льются слова. Одна строка следует за другой. Вскоре первый лист заполнен, и она переворачивает его, продолжая писать.
— Все хорошо, моя королева, — думаю я, глядя на ее слезы. Каждая капля причиняет мне боль, но я знаю — это часть процесса исцеления. Скоро она поймет: то, что она делает сейчас, принесет ей завершение, в котором так долго нуждалась. Достойный, справедливый финал. И я отомщу за каждую ее слезинку.
Когда она заканчивает, с громким стуком бросает ручку на стол рядом с исписанным листом. Тут же закрывает лицо руками, словно хочет спрятаться от всего мира. Но я знаю: она только что совершила самый смелый поступок. Она такая храбрая, настоящий боец. Неудивительно, что она — исключительная женщина.
А я? Я горжусь ею. Но нам предстоит идти дальше. Мы еще далеки от цели.
— Правда или вызов? — повторяю я, пока она прячет лицо в ладонях. Она хочет скрыться, хотя в этом нет никакой нужды. Но затем она медленно опускает руки и смотрит на меня глазами, полными слез. Ее голос дрожит, когда наконец отвечает: — Правда.
Я чувствую, как ее сопротивление игре тает, как она все больше поддается моей воле.
— Для тебя было полезно это написать и прийти к собственным выводам?
Она тихо всхлипывает, в глазах читается усталость. Но медленно кивает.
— Это было больно… Но словно стало легче, — признает она.
Я достиг желаемого. Она наконец открылась, сделала то, что было необходимо. И теперь… теперь я могу сделать следующий шаг.
— Правда или вызов? — спрашиваю с нетерпением.
— Правда, — отвечает она почти автоматически, но я улыбаюсь и качаю головой.
— Так не пойдет. Нужно чередовать, — подталкиваю ее. — Ну же, Розмари, давай сделаем следующий шаг.
  
Она колеблется секунду, затем соглашается: — Вызов.
Время пришло. Я наклоняюсь вперед и опираюсь на стол, впиваясь в нее взглядом.
— Попроси меня достать книгу из-под салфетки и прочитать главу, — требую я.