Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)

— Понимаем мы это, государь, — спокойно возразил Василий, явно готовый к этому доводу. — Риск велик. Поэтому и просим твоей помощи и дозволения усилить Курмыш. Дать людей, дать средства на укрепление. Строганов и сам уже крепость поправил, дружину собрал справную. Но с твоей помощью…
— А не проще было бы, — перебил его Иван, — перетащить этого вашего самородка сюда? В Москву? Поставим двор, под стенами, под охраной. И мне спокойнее, и враг не достанет.
  
— Возможно, спокойнее, — согласился Василий, но тут же покачал головой. — Но, княже… Там, в Курмыше, уже всё стоит. Колесо вертится, печь греет, руда болотная под боком, леса — жги не хочу. А здесь? Пока место найдём, пока построим, пока он всё заново наладит… Год пройдёт, а то и два. — Василий немного поморщился от боли в боку, и продолжил. — Что нам мешает отработать методу там? Пусть он там, на месте, первые отливки сделает. Пусть шишек набьёт, пусть покажет, что умеет. А уж коли выйдет у него, тогда и попросим Строганова учеников обучить.
Иван Васильевич побарабанил пальцами по столу, глядя на карту.
— Вы так говорите, — он резко повернулся к братьям, — будто полностью уверены, что он сможет сделать орудия, которые не будут разрываться.
— Поверь, княже, — твёрдо произнёс Василий, — всё моё нутро говорит мне, что именно он это сможет. Я видел его в деле. Он видит то, чего не видят другие. Если кто и способен сотворить такое чудо на Руси, то только Дмитрий. Я ставлю на это своё слово.
Великий князь долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.
— Добро, — бросил он коротко. — Пишите грамоту. Пусть опыты проводит.
* * *
Тишина, накрывшая Курмыш после отъезда гостей, была обманчивой. И, как показывала практика, расслабляться нельзя.
Прошло не больше недели с того момента, как последний обоз скрылся за поворотом…
— Дмитрий Григорьевич! Беда! — в дверь барабанили так, что, казалось, сейчас сорвут петель.
Я вскочил с постели, на ходу натягивая штаны. Алена сонно завозилась под одеялом, но я, прижав палец к губам, знаком велел ей оставаться на месте. Выйдя в сени, я нос к носу столкнулся с Ратмиром.
— Что стряслось? — спросил я.
— Татары, что из последнего похода пригнали. Двое. Сбежали ночью.
— Сбежали… — протянул я. — Плохо, конечно, но не смертельно. Найдем. Куда им деться в такую погоду-то?
— Не просто сбежали, Дмитрий, — Ратмир снял шапку. — Они хозяина своего, Спиридона, дружинника из десятка Богдана, зарезали. И жену его оглушили, когда та в сени выскочила. Спиридон мертв, горло от уха до уха…
Сон, как рукой сняло. Одно дело просто беглые холопы. Такое бывало: ловили, пороли, возвращали к работе. Правда, меня пока Бог миловал, и русские холопы не сбегали.
Но татары… убийство… это уже, по сути, бунт. И если я спущу это, если не покажу силу, другие татары посчитают меня слабым и, кто знает… полыхнет весь Курмыш.
— Поднимай дружину! — с большим недовольством приказал я. — Десяток, не больше. Коней седлать немедля! Бурана мне готовьте!
Через пятнадцать минут двор гудел. Новость об убийстве Спиридона разлетелась мгновенно. Насколько я помнил, Спиридон был мужиком справным, зла никому не делал, взял татар в работу, кормил… нормальные условия для жизни сделал…
— «Хотя, чего уж греха таить, если бы меня в неволе держали, наверняка тоже попытался сбежать», — подумал я. Такие уж выпали времена на мою голову.
На улице сыпал мокрый снег, и тут же таял на истоптанной грязи, превращая двор в кашу. Но это было нам на руку. Свежий снег лучший друг погони.
Я взлетел в седло Бурана.
— Глав! — крикнул я, когда мы выехали из ворот новой крепости. Он скакал прямо ко мне, и я на опережение спросил его. — Следы нашел?
Глав кивнул, указывая в сторону леса.
— Нашел, Дмитрий Григорьевич. Наследили они знатно, торопились видать. В сторону оврага ушли. Но не думаю, что далеко уйдут, к тому же снег их выдаёт.
— Тогда вперед! — я пришпорил коня. — Живыми или мертвыми, но они должны быть здесь до обеда!
Погоня была короткой. Беглецы, видимо, рассчитывали, что снегопад скроет их следы, но просчитались. Снег только начинался, и их отпечатки чернели на белом покрывале.
Мы гнали коней, не жалея. И настигли их в нескольких верстах от Курмыша, на краю старой вырубки. Они пытались укрыться в густом ельнике, надеясь переждать погоню.
— Вон они! — крикнул Семён, вскидывая лук.
Татары, увидев нас, бросились врассыпную. Один из них попытался выхватить какой-то ржавый нож…
— Стоять! — заорал я, выхватывая саблю. — Живьем брать!
Семён был быстрее. Тетива коротко дзынькнула, и стрела вонзилась беглецу в ногу. Тот взвыл, покатился по снегу, хватаясь за бедро. Второй, видя судьбу товарища, бросил дубину и упал на колени, закрывая голову руками.
— Вяжи их! — скомандовал я.
Дружинники спешились, не церемонясь скрутили беглецов. Пинок, удар рукоятью плети… злость искала выход.
— В Курмыш, — бросил я, разворачивая коня.
Обратный путь занял не больше часа. Татары бежали за нашими конями, привязанные веревками к седлам, спотыкаясь и падая в грязь. Никто не давал им передышки. Даже тому татарину, у которого была стрела в ноге. В какой-то момент он упал, и его волоком катили по мокрому снегу весь оставшийся путь.
Честно мне было жалко татарина. Но жалость в этом времени сочтут за слабость. Ладно хоть ехать оставалось совсем немного…
Когда мы въехали в ворота, казалось, весь Курмыш высыпал на площадь. Весть о поимке убийц опередила нас. Люди стояли молча. Женщины прижимали к себе детей, мужики сжимали кулаки.
Я спешился, бросил поводья подбежавшему холопу.
— На площадь их, — приказал я. — И соберите всех. Вообще всех. В особенности татар. ВЫПОЛНЯТЬ!
Тем временем татар бросили в грязь посреди площади. Они жались друг к другу, тряслись то ли от холода, то ли от животного ужаса. Они понимали: пощады не будет.
Я поднялся на крыльцо терема, оттуда меня было видно каждому. Рядом встали Григорий и Ратмир. Алена хотела выйти, но я попросил вернуться её в дом. А Нуве велел, чтобы та проследила за Аленой и не давала ей подсмотреть, что будет происходить.
Можно подумать: как так? служанка будет мешать княжне? Вот только для Нувы я — царь и Бог в одном лице, и слушается она меня безоговорочно. Ещё бы русский язык подтянула, цены бы ей не было.
Наконец-то людей собрался полный двор.
— Люди Курмыша! — мой голос разнесся над толпой. — Вы знаете, что случилось этой ночью. Спиридон, наш брат по оружию, кто храбро вставал на защиту наших домов, ходил с нами в походы, был верным мужем и отцом. ОН, — повысил я голос, — был подло убит во сне теми, кого он кормил и кому давал кров.
Толпа глухо зарычала.
Я кивнул Ратмиру.
— По праву власти моей и силе закона, коий един на сей земле, объявляю! Холопы, убившие своего хозяина, были пойманы. За совершенное преступление вы оба будете казнены.
Палача у нас штатного не было, его роль всегда выполнял кто-то из дружинников. Сегодня вызвался Богдан, всё-таки Спиридон был из его десятка. Он вышел вперед, поигрывая тяжелым топором.
Татары завыли, задергались, пытаясь отползти, но крепкие руки дружинников прижали их к плахе — наспех притащенному широкому бревну.
Я не отвернулся, просто не имел права. И пришлось смотреть, как взлетает топор, как он со свистом опускается, как брызжет кровь на чистый снег. Глухой удар. Потом ещё один. И тишина.
— Убрать, — приказал я, когда все было кончено. — Тела за ограду, в овраг. Нечего им делать в освященной земле.
  
Вскоре во дворе никого не осталось, только слуги сновали, ведь день только начался.
После казни мне хотелось немного развеяться. Как бы плохо не началось утро, но днём стояла на удивление ясная для конца осени погода. Первый снег, выпавший ночью, подтаял, а выглянувшее солнце подсушило землю.