Двадцать два несчастья. Книга 2

Когда я проходил мимо, дед поднял глаза и узнал меня.
– О, бегун! – хмыкнул он, откладывая газету. – А «Динамо» бежит?
– Все бегут, – отшутился я.
– Сегодня уже не подыхаешь? Прогресс, однако.
Я притормозил, переводя дух.
– Сегодня решил не бегать. Ходьба полезнее для начала.
– Умно, – кивнул дед и затянулся. – А я вот думал, ты больше не появишься. Многие так: начинают, понимают, что сложно и больно, и все, бросают.
  
– Не, я упертый. Жить хочется, Эльдар Александрович.
– Это хорошо. – Тверской усмехнулся и постучал пальцем по пачке сигарет. – Мне бы твою упертость, да в молодости. Может, тогда и не курил бы, как паровоз. А то тоже… жить хочется.
Я посмотрел на него внимательнее, включив профессиональный режим оценки. Тогда Система выдала диагноз: критический стеноз сонных артерий, прогноз выживаемости меньше года. Но сегодня она молчала. Впрочем, мне и без Системы было ясно, что дед в плохом состоянии: бледный, одышка даже в покое, заметно, как грудь тяжело поднимается.
А еще я вдруг заметил страх. Страх, который люди пытаются спрятать за показным равнодушием и иронией. Он читался даже в его последних словах: «А то тоже… жить хочется». Значит, все-таки боится он смерти?
Система вдруг проснулась, словно услышав мой мысленный вопрос:
Попытка активировать эмпатический модуль…
Успешно!
Сканирование завершено.
Объект: Эльдар Александрович Тверской, 67 лет.
Доминирующие состояния:
– Страх ситуативный (82%).
– Переживания по поводу конечности существования (76%).
– Сопротивление судьбе (скрытое, подавленное) (61%).
Дополнительные маркеры:
– Показное равнодушие (защитный механизм).
– Напряжение мышц плеч и шеи при упоминании здоровья.
– Желание дожить до значимого события.
Я невольно прищурился. Что еще за ситуативный страх у тебя, дед?
– Эльдар Александрович, – сказал я, решаясь ему помочь. – А вы к врачам-то ходите?
Он поморщился, затушив окурок о край лавочки.
– Зачем? Чтобы они мне про давление нотации читали? Или таблетки выписывали, от которых толку ноль? Горстями мне их глотать теперь, что ли?
– А если толк будет?
– Не будет, – отмахнулся он. – Мне уже шестьдесят семь. В моем возрасте только помирать и остается.
– Ерунда, – резко сказал я. – У вас стеноз сонных артерий. Это сужение сосудов, которые несут кровь в мозг. Сейчас у вас, судя по симптомам, процентов под семьдесят. Может, чуть меньше. Если ничего не делать, то да, инсульт неизбежен. Причем скоро.
Дед вздрогнул, и я увидел, как расширились его зрачки. Попал в точку.
– Откуда ты знаешь? – хрипло спросил он.
– Я врач. Вернее, был. – И присел на край лавочки рядом с ним. – Хирург. И у вас все как в учебнике. Бледность, одышка, отеки, синюшность. Ваше сердце работает на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.
– Ну и что теперь? Все равно помирать, ничего не поделаешь, поздно.
– Нет. – Я покачал головой. – Сейчас стеноз лечится. Есть операция, которая называется каротидная эндартерэктомия. Или стентирование, это попроще. Расширяют сосуд, вставляют стент, и кровоток восстанавливается. После этого вы можете прожить еще лет двадцать. Может, и больше.
Дед помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом резко повернулся ко мне.
– И куда мне идти? К участковому терапевту? Он меня в очередь на полгода поставит, а там уже и ноги протянуть недолго.
– Не надо к участковому, – сказал я, вставая. – Идите прямо сейчас в приемный покой девятой городской больницы. Попросите Михаила Петровича Мельника. Он начальник отделения неотложной помощи. Хороший врач и человек. Он вас посмотрит, назначит обследование. Томографию сделают, все проверят. И, если подтвердится стеноз, вас сразу на операцию возьмут.
– Сразу? – недоверчиво переспросил дед.
– Сразу. Мельник не из тех, кто будет тянуть. Если случай острый, он действует быстро. Скажите ему, что вас направил Сергей Епиходов.
– Какие шансы… что выживу?
– Очень высокие. Я не вру, можете перепроверить. Риск осложнений один, ну, максимум два процента, а летальность вообще мизерная. Главное, после процедуры на самом деле пить все таблетки, что вам пропишут. И обязательно нужно бросить курить, Эльдар Александрович, а потом гулять почаще, раз уж вы так и так в парке много времени проводите. И бросить будет легче с ходьбой, научный факт, она настроение улучшает, вырабатывает гормоны счастья, как никотин, и сердце укрепляет.
Эльдар Александрович долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
– Ладно. Попробую. Хуже уже не будет.
– Будет лучше, – твердо сказал я. – Поверьте.
Дед поднялся с лавочки, пошатнувшись, и я машинально подставил руку, поддерживая его под локоть.
– Спасибо, Сергей, – пробормотал он. – Может, ты и правда врач. Хороший врач.
– Был, – повторил я. – Но стараюсь им оставаться.
Проводив деда взглядом, я двинулся дальше. Еще один круг по парку, потом нужно разобраться с коммуналкой.
Терминал нашелся быстро, возле торгового центра на выходе из парка. Весь в рекламных наклейках и с потертым сенсорным экраном, который реагировал на прикосновения через раз.
Я достал квитанции из кармана и стал разбираться. Благо система была интуитивно понятной: выбрал раздел «Коммунальные услуги», потом отсканировал QR-код, и терминал показал задолженность в сумме за все – тридцать пять тысяч! Даже немного больше.
Серега, видимо, последние месяцы вообще не платил. Или не мог. Хорошо еще, что отключить, кроме горячей воды, ничего не успели, а то сидел бы я без света и воды, как в каменном веке. Да и насчет горячей воды – может, ее не только мне отключали? Ну, ремонт трубопровода там или еще что.
Засунув чеки в карман, я отправился в «Пятерочку» за углом, а по пути испытывал новые возможности Системы: изучал настроение прохожих. В отличие от диагностического модуля, эмпатический включался по моему желанию. Нет, он не читал мысли, но выявлял доминирующие в человеке эмоции.
Ведь на самом деле любой человек в любой момент времени переживает сразу несколько эмоций. Это не одна четкая реакция, а набор ощущений разной силы. Легкое беспокойство может соседствовать с проблеском удовлетворения, раздражение – с усталостью, привычная фоновая тревога – с интересом к тому, что происходит вокруг. Но среди множества чувств всегда есть одно-два, которые звучат громче остальных и задают тон поведению. Эмпатический модуль как раз и улавливал эту ведущую ноту, показывая мне то, что сейчас перевешивает: раздражен ли прохожий, обеспокоен, спокоен, зажат или воодушевлен.
В магазин я зашел, четко зная, что мне нужно. Быстро подхватив красную пластиковую корзинку, пробежался по рядам. На полке со специями с некоторым трудом отыскал сушеную мяту и чабрец. Захватил порошки сушеной зелени, чеснока, черного и красного перца. Жаль, ромашку не нашел, пришлось взять ромашковый чай. А заодно прихватил френч-пресс – простенький, но на первое время сойдет. Также взял замороженную бруснику, имбирь и лимоны для заваривания, упаковку филе хека и готовую смесь овощей на ужин.
Взял замороженные, потому что качество и выбор свежих меня не сильно устроили. Скажем так, вообще не устроили. Похоже, за свежими овощами и фруктами лучше все же на рынок. К тому же замороженные овощи почти не уступают свежим, сохраняя клетчатку, минералы и большую часть антиоксидантов, даже витамин C в них снижается процентов на двадцать максимум, а это даже меньше, чем у «свежих» овощей, пролежавших на складе, а потом на прилавке несколько недель.
  
После чего направился домой с ощущением, что утро провел продуктивно.
Там первым делом переоделся, сунув промокшие потом вещи в стирку, запустил машинку, поставил закипать электрочайник и принялся за завтрак.