Потрясая мои мысли (ЛП)

— Фу. Пошли, Трикси. Мы найдем другого богатого приятеля для игр на ночь, — говорит Блонди своей подруге, прежде чем взяться за руки и неторопливо уйти в своих эпически коротких юбках.
Зак протягивает мне мое пиво.
— Прости. Спать с кем попало — это моя фирменная черта.
Я вздыхаю.
— Понимаю. Именно поэтому я изначально согласилась на нашу первую ночь вместе, помнишь?
Он кивает головой.
— О, вот как. Я должен был стать твоей последней интрижкой перед тем, как ты собиралась остепениться с кем-то вроде этого долбаного босса.
Я съеживаюсь, когда он сопоставляет идею Айзека и меня вместе.
— Знаешь, насчет него ты прав.
Он делает глоток своего напитка.
— Что ты имеешь в виду?
— Насчет Айзека… он действительно… действительно хочет от меня чего-то большего, — признаюсь я. — Он мне так и сказал.
— Я же тебе говорил. Мой гребаный радар никогда не ошибается. Я видел, что он хотел забраться к тебе в трусики, как только он приблизился к нашему столику в пиццерии. Он практически пускал слюни, глядя на тебя.
Я пожимаю плечами.
— Не волнуйся. Я сказала ему, что мы вместе.
Зак хмурит брови.
— Он снова приставал к тебе после того, как я сказал ему, что ты моя?
Я киваю.
— Он сказал, что будет ждать, когда наши отношения не сработают, и не станет припоминать мне свидания с тобой.
Зак напрягает челюсть.
— Я убью этого ублюдка.
Я кладу руку ему на грудь.
— Забудь о нем. Он не стоит того, чтобы на него сердиться. Мы с Айзеком никогда не будем вместе.
— А что, если я все испорчу? Не могу избавиться от чувства, что не заслуживаю тебя и каким-то образом испорчу нам жизнь.
Я качаю головой и кладу ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на меня.
— Я знаю, что ты этого не сделаешь.
— Ты не можешь этого знать. — Он пристально смотрит мне в глаза, ища хоть какой-то ответ.
Мой пульс стучит в ушах, когда я собираюсь рискнуть.
— Знаю, потому что я люблю тебя и думаю, ты тоже любишь меня.
Зак закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я с тревогой жду от него ответа — признания, что он чувствует то же самое. Вместо этого он хватает меня за руку и ведет из бара обратно в квартиру, так и не ответив. Мое сердце замирает и я отчетливо чувствую, что оттолкнула его.
Глава 20
РИФФ
Я лежу без сна и наблюдаю, как спит Котенок. Когда она сказала, что любит меня там, в баре, я замер. Логично было бы признать, что я тоже что-то чувствую, но вместо этого я запаниковал и привел ее сюда, где мог бы заняться сексом и немного прояснить свою голову.
Имею в виду, я знаю, что чувствую что-то к ней. Я бы солгал себе, если бы не признался в этом, но также знаю, что не готов к чему-то столь монументальному. Говорить кому-то, что любишь их — огромный шаг. Это все меняет. Я не хочу говорить подобное, а потом через неделю оказаться по колено в фанатках, трахающих меня, потому что решил, что не готов быть полностью преданным.
Чтобы быть справедливым к Обри, мне нужно оставить ее в покое, пока я разбираюсь с этим гребаным беспорядком в моей голове. Принять чью-то любовь — так же важно, как признать, что ты любишь его в ответ. Последнее, что я хочу сделать в этом мире — причинить боль этому прекрасному существу, лежащему рядом со мной.
Я убираю ее руку со своей груди и крадусь по деревянному полу к своим вещам. Быстро одеваюсь и бросаю все свои вещи обратно в сумку.
Обри переворачивается на другой бок, и я замираю. Через несколько секунд она снова утыкается в подушку, и я понимаю, что путь свободен. Я хватаю свои ботинки и на цыпочках выхожу в коридор.
Знаю, что должен ей больше, чем просто улизнуть, как будто у нас был дешевый секс на одну ночь, но я не могу смотреть ей в глаза. Не могу признать, что она заслуживает гораздо большего, чем я.
Я закрываю за собой дверь и надеваю ботинки, прежде чем спуститься на лифте в вестибюль. Прежде чем уйти, я останавливаюсь и прошу швейцара позвонить ей домой и сообщить, что оставил дверь незапертой. Я не могу по доброй воле оставить ее, зная, что она не в безопасности.
 
Протягиваю швейцару стодолларовую купюру и надеваю бейсболку, прежде чем выйти в дождливую ночь.
***
 
Звонки начинаются около полуночи. Я предполагаю, что швейцар разбудил ее, и теперь она волнуется, потому что увидела, что все мои вещи исчезли. Котенок несколько раз набирает мой номер, и меня захлестывает чувство вины, когда я выключаю телефон, ожидая посадки на самолет в Кентукки. Трип и Тайк уже находятся дома, где планировали жить, находясь в этом перерыве.
Я пишу Трипу, сообщая, что буду там около двух часов ночи.
Трип: Какого хрена, чувак? Что-то случилось между тобой и Обри?
Рифф: Объясню позже.
Я печатаю это и нажимаю «отправить», прекрасно понимая, что не собираюсь ничего объяснять. Трипу вовсе не обязательно знать обо всех моих гребаных делах.
Через три часа я подъезжаю на арендованной машине к дому. Он занимает почти пять тысяч квадратных футов и достаточно велик, чтобы в нем могли жить мы с близнецами. У каждого из нас есть свое крыло с отдельными гостиными и спальнями, так что место больше похоже на апартаменты с общей кухней и гостиной зоной для вечеринок.
Ева, наша заботливая экономка, живущая в доме, открывает входную дверь, когда я выключаю фары. Она лучшая кухарка в мире, но самая шумная старуха из всех, кого я знаю, и мы нежно называем ее нашей домоправительницей. Я хватаю свою сумку с пассажирского сиденья и направляюсь в дом.
— Трип сказал, что сегодня ты возвращаешься домой. Говорит, что у тебя проблемы с какой-то девушкой? — спрашивает Ева со своим сильным южным акцентом, когда я обнимаю ее в знак приветствия.
Я целую ее в седую макушку.
— Ничего особенного.
— Судя по словам Трипа, звучало серьезно. Он рассказал мне все об этой девушке Обри, когда я готовила ужин вчера вечером.
Я закатываю глаза.
— Конечно, он так и сделал.
— Так скажи мне, сладкий. Ты думаешь, она та самая?
Я вздыхаю и перекидываю сумку через плечо.
— Я думаю, да, но боюсь, что в конце концов причиню ей боль, поэтому ушел, пока все не стало серьезно.
Ева хмурится, ее морщины вокруг рта становятся глубже.
— Детка, ты не можешь позволить таким вещам удерживать тебя от настоящей любви. Если бы я боялась любви, у меня никогда не было бы сорока долгих лет с моим Берни. Упокой Господь его душу.
Я знаю, что она пытается заставить меня чувствовать себя лучше, но сейчас все, чего я хочу — это спать. Я кладу руку ей на плечо и легонько похлопываю.
— Я собираюсь лечь спать, Ева. Увидимся утром.
Захожу в свою комнату и оглядываюсь. Все осталось по-прежнему. Моя двуспальная кровать стоит посередине с серым одеялом и такими же подушками. Все мои книги и записи аккуратно выстроились на книжном шкафу в дальнем конце комнаты рядом с моим компьютером. Я провожу здесь не очень много времени, так что не слишком персонализировал место. Единственная фотография Хейли и мамы стоит на прикроватной тумбочке. До сих пор они были единственными людьми, которые имели для меня значение, кроме моих товарищей по группе. Теперь Обри, которая засела в моей голове и вызвала во мне эмоции, с которыми я не люблю сталкиваться.
Я плюхаюсь на кровать, закрываю глаза и позволяю сну унести меня прочь от всего.
***
 
Трип пинает ногой край моей кровати.
— Вставай, осел. Я устал от того, что ты валяешься здесь как ленивый алкоголик. Ева говорит, что больше не будет приносить еду сюда, так что тебе лучше встать и приготовиться к гребаному общению.
Я бросаю ему подушку и натягиваю одеяло на голову.