Не твоя жертва (СИ)

Волна тошноты — на этот раз чисто психологической — подкатила к горлу.
Арман... Где ты? — пронеслось в голове с новой извращенной силой.
Не как зов о помощи. А как крик ярости, адресованный ему, источнику всего этого ада. И в глубине этого крика была крошечная подавленная искра чего-то еще. Чего-то такого же опасного, как и этот сон. Ожидания? Той самой "защиты", о которой так леденяще-спокойно говорила Марфа?
  
Лена встала, подошла к маленькому запыленному окну. За стеклом царила глухая чернильная темень леса. Тишина. Но она знала — это обманчивая тишина. В ней таились глаза, уши, клыки. Чужие. И только его присутствие, ненавистное и необходимое, могло стать хоть какой-то гарантией в этом мире оборотней, где она, человек, носящая в себе волчат Альфы, была ходячим кощунством и мишенью.
Девушка прижала лоб к холодному стеклу, закрыв глаза. Стыд и ярость бушевали внутри, смешиваясь с леденящим страхом за будущее и неистребимой животной потребностью в безопасности. Безопасности, которую мог обеспечить только он. Этот парадокс разрывал ее на части. А эхо того сна, сладкое и мерзкое, все еще пульсировало в самой глубине, напоминая, что связь с Арманом — это не только цепи ненависти, но и какая-то темная, неконтролируемая сила, способная подчинить даже ее собственное тело.
  
30 Символ
 
Арман застыл. Не двигался. Не дышал. Казалось, время сжалось в плотный ледяной ком где-то под ребрами, пока он смотрел на помятую папку в руках своего личного детектива. Обычную, с выцветшей корочкой. Ту, что вытащили из крысиного тайника. Ничего особенного. Пока не заглянешь внутрь.
Не знал, сколько простоял так, прежде чем пальцы, скованные невидимыми тисками, разжались и перелистнули первую страницу. Строчки плыли, расплываясь в кровавой пелене накатывающей ярости. Имена. Адреса. Шифры. Фотографии, на которых он узнавал места, о которых никто посторонний знать не мог. Подписи. Информация, выверенная до запятой, до мельчайшей детали. Слишком точная. Слишком... личная. Словно кто-то копался у него в мозгу, выуживая самые охраняемые тайны.
— Скажи, — голос прозвучал хрипло, был чужим, выдавленным сквозь стиснутые зубы, — откуда это? — он не отрывал взгляда от страниц, где каждая строчка была как ножевой удар.
— Нашёл один из моих. В крысиной норе. В подвале, — Тагир стоял чуть поодаль, его поза была напряжена, будто ожидал взрыва. — Прятали. Сильно. Как самое дорогое.
— Подделка, — бросил Арман автоматически, отчаянно цепляясь за эту соломинку. Но соломинка была хлипкой, гнилой.
— Может, — согласился Тагир без тени уверенности. — А может... и нет.
Он посмотрел на Армана. Взгляд его, обычно насмешливый и острый, сейчас был тяжелым, с примесью чего-то похожего на жалость и тревогу. Он прекрасно знал, в чьей голове сейчас клубится ад, чьи имя и образ проступали за каждой строчкой этого проклятого отчета. Но промолчал. Просто кивнул, коротко, резко и отошел в тень, растворившись, словно и не было его.
Арман остался один. С папкой, жгущей руки. С волком, который рвался наружу, сотрясая клетку рёбер глухим, бешеным рыком. Возмущённый. Оскорблённый. Слепой от боли, которая была острее любой физической раны.
Она не могла.
Слова почти сорвались с губ, но язык прилип к пересохшему нёбу. Всплыл образ: её глаза, огромные, испуганные, полные слёз в кабинете, когда она над своим дружком рыдала. Как она цеплялась за него, дрожащая тень. Как смотрела потом у избы с немым вопросом и страхом. И тут же накладывался, как проклятая калька, холодный, расчётливый профиль из отчёта. Шпионка. Лиса в волчьем логове.
Он сам привёз её сюда. Сам спрятал за свою спину у Марфы. В сердце стаи. Сам приказал молчать, как могила. Чтобы уберечь. Чтобы никто не добрался. Чтобы сохранить её и щенков.
А теперь... Эта папка. Этот плевок в лицо. Этот смех сквозь зубы над его доверчивостью, над его... слабостью.
Если это правда... То она не просто лгала. Она играла. Посягнула на святое. На истинность. Строила из себя. Как она могла?
Суки. Эти мрази смогли разработать феромон истинности. Огромное преступление.
Такое в мире оборотней не прощают. За это их разорвут в клочья. За подделку метки. За ложь.
Она…
Верить в это отчаянно не хотелось.
Арман резко выпрямился. В груди вместо бешеной ярости поднялось нечто иное. Тёмное. Липкое. Гнусное. Сомнение. Оно разъедало всё как кислота, даже самые крепкие камни убеждений. Он швырнул папку на капот «Гелендвагена» с такой силой, что металл глухо ахнул. Глубоко, с хрипом вдохнул ночной воздух, пахнущий пылью и грозой.
Ехать сейчас — значило рискнуть сойти с ума. Узнать то, что может добить окончательно. Сломать последнюю опору.
Не ехать было невозможно. Яд сомнения разъедал бы его изнутри медленно и верно.
Выбора не было. Только дорога. Только ночь. Только изба в глуши и... ответ.
Он рванул дверцу, ввалился на сиденье. Захлопнул. Металл глухо стукнул, отсекая мир. Ключ в замке,проворот и рёв мотора слился с заглушённым звериным воем, вырвавшимся из его горла. Волк выл. Выл от боли и ярости.
***
Марат сидел в тени своего внедорожника, спрятанного в чаще, в полукилометре от избушки Марфы. Туман, ленивый и влажный, стелился по земле, окутывая корни деревьев, делая лес призрачным. Изба, старая, почерневшая, казалось, вросла в эту мглу, стала её частью.
— Все внутри, — доложил один из его людей, возникший у окна как тень. Лицо скрывал капюшон. — Сделано. Как ты велел.
— Следы? — голос Марата был ровным, холодным, как сталь.
— Следы борьбы. Её кровь на полу — её достаточно. Остатки зелья разлиты.
— Хорошо. Теперь — отход. Все. Чисто, — он бросил взгляд на тёмный силуэт избы. — Старуха?
— Дышит. Но... еле. Не жилец.
— Сжечь? — спросил другой голос из темноты.
— Нет, — отрезал Марат. — Пусть лежит. Пусть найдут. Пусть будет... мотив. Самосуд. Паника, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Всё как задумано. Альфа найдёт гнездо разорённым. И виновного ему подскажут.
Он наблюдал, как его люди растворяются в тумане и лесной чаще. Бесшумные тени. Ни капли сожаления на их лицах. Ни тени сомнения на его собственном. Это был не акт мести. Не личное удовольствие. Чистая стратегия. Ход в большой игре за контроль. За власть, которая должна была отныне принадлежать ему.
А девочка... Просто пешка. Жаль, конечно, что этот бездушный уёбок пару нашел. Хоть Марату это и было выгодно, но пара... Святое для волка. Но цель оправдывает средства.
***
Арман гнал по просёлочной дороге, превратившейся в туннель из мрака под светом фар. Сучья хлестали по стеклам, как когти невидимых тварей. Лужи вспыхивали кровавыми бликами. Тишина за бортом была гнетущей, зловещей, будто весь мир затаил дыхание перед катастрофой. Внутри всё гудело. Каждая клетка тела была натянута, как струна, готовая лопнуть. Кровь стучала в висках мертвенным маршем.
Он затормозил резко, за несколько десятков метров до знакомого поворота к избе. Не глушил мотор. Сидел. Смотрел в темноту, за руль вцепившись так, что костяшки побелели. Дом впереди был лишь тёмным пятном, но...
Он чуял.
Кровь. Перебитая горьким душком разлитых трав. И страх. Липкий, приторный страх, въевшийся в стены.
Папка лежала рядом на пассажирском сиденье. Проклятый свидетель. Он бросил на неё беглый взгляд, как на труп предателя. И снова сжал руль. Дерево скрипело под пальцами.
Он хотел верить в неё. Отчаянно. До последнего вздоха. До последней капли разума.
  
Но теперь... Теперь эта вера трещала по швам, осыпаясь пеплом.
Скрипнула дверь. Арман вышел. Ночь обдала его холодом, но он его не чувствовал. Шаг. Ещё шаг. По старой тропинке к почерневшему срубу.
Он поднял голову, инстинктивно втягивая воздух, пытаясь уловить её запах среди вони крови и страха.
И в этот миг на опушке леса, далеко за избой, мелькнул слабый, мигающий. как светлячок. огонёк. Фонарик? Сигарета? Кто-то уходил. Быстро. В глубь чащи.