Не твоя жертва (СИ)

Он оторвался, поднявшись над ней. Ее глаза, затуманенные страстью, почти невидящие, были невыносимо прекрасны. Он раздвинул ее ноги шире, открывая взгляду всю ее сокровенную красоту: влажную, сияющую, зовущую. Его.
— Арман... — ее голос дрожал, в нем были мольба и нетерпение. — Пожалуйста... Я хочу... тебя... Сейчас... Пожалуйста...
Этот шепот, полный доверия и жажды, был последней каплей. Он взял свой член, напряженный до боли, обжигающе горячий, и приставил к ее входу, чувствуя, как ее горячая влага обволакивает головку. Толкнулся. Медленно. Непреодолимо.
  
Тесные, бархатистые, невероятно горячие стенки сомкнулись вокруг него, приняли его, обняли. Глухой, протяжный стон вырвался одновременно у них обоих. Она выгнулась, ее бедра приподнялись навстречу, пытаясь принять его глубже, полнее. Он вошел до конца, ощущая каждую складку, каждое биение ее тела вокруг себя. Начал двигаться медленно, размеренно, выверяя каждый толчок, каждый откат, погруженный в сенсорный рай. Она цеплялась за его плечи, ее горячее дыхание обжигало шею. Ее шепот, повторяющий его имя, смешивался со стоном. Мир сузился до одной точки — жара их соединенных тел, ритма их движений, нарастающего, неумолимого давления внизу живота. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, как ее дыхание срывается. Она была на грани. Он — на острие. Он наклонился, впился в ее губы.Последний поцелуй перед падением. Он чувствовал, как все ее тело выгибается в его руках, как оно содрогается в немом крике наслаждения.
Резкий, назойливый, металлический визг ворвался в сладкую гармонию стона. Мир взорвался не оргазмом, а звонком.
Арман резко дернулся, глаза распахнулись. Темнота. Потолок его спальни. Холодная простыня под спиной вместо горячего тела. И всепроникающий, ледяной звон мобильного телефона на тумбочке.
Сон. Чертов, сладкий, мучительный сон.
Он сел, сердце колотилось как бешеное, по телу прокатилась волна фрустрации, такой острой, что он чуть не зарычал. Только теперь он осознал липкую влажность на животе, пропитавшую ткань белья. Физиологическая расплата за мираж. Он с отвращением тронул пятно. Не стыд гнал кровь к лицу, а адская ярость. Ярость на себя, на этот сон, на невозможность, на реальность, где Лена была заперта у Марфы, а он здесь — один, в пустой кровати и кончивший в штаны как подросток.
Лена...
Имя обожгло. Он снова закрыл глаза, пытаясь удержать призрачные ощущения: тепло ее кожи под пальцами, вкус ее губ, звук ее стона, ее шепот: "Арман... Пожалуйста..." Желание схватить ее, привезти сюда, сбросить с нее одежду и воплотить этот сон в реальность, ласкать до хриплых криков, было таким физическим, что боль свела живот.
Его член, полуприкрытый липким бельем, снова напрягся, предательски отзываясь на воспоминания. Арман стиснул зубы до хруста.
Проклятье!
Взгляд упал на телефон. Экран мигал — десяток пропущенных от Егора. И СМС, всплывающая поверх вызова:
Арман. СРОЧНО. Мы нашли кто это все провернул!
Ярость, кипевшая в нем, нашла новый выход. Новый фокус. Тварь. Та, что сожгла клуб. Та, что подрывала его власть, пока он тосковал по своей паре. Грязная, трусливая тварь, лишившая его даже иллюзии близости во сне.
Он схватил телефон, пальцы сжали корпус так, что пластик затрещал. Один звонок. Одного приказа будет достаточно. Он знал, что скажет Егору: Живым. Хочу рвать глотку сам.
Но прежде чем набрать номер, он еще раз с животной яростью сжал кулак, чувствуя под ногтями призрачное тепло ее кожи, которого так отчаянно не хватало.
  
29 Вызов
 
Тяжелый, влажный воздух избы Марфы казался густым, как сироп. Лена металась на узкой кровати, простыня спуталась вокруг ног, тонкая рубаха прилипла к вспотевшей коже. Сон не приносил покоя. Лишь хаотичные яркие вспышки образов, окрашенных тревогой и чем-то... иным. Смутное, глубокое тепло разливалось по телу, концентрируясь внизу живота, превращаясь в навязчивый, пульсирующий жар. Она задыхалась, ловя ртом обжигающе-горячий воздух, не приносящий облегчения. Разум плыл в вязком тумане, тело выгибалось дугой само по себе, повинуясь странной властной истоме.
Что со мной? — мелькнула спутанная мысль сквозь жар. — Отравление? Лихорадка?
И тогда картина вспыхнула с пугающей четкостью. Не сон — наваждение. Он. Арман. Склонившийся между ее бедер в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели ставней. Его глаза, обычно холодные и жестокие, сейчас горели другим огнем — мутным от похоти, почти животным. Его взгляд был прикован к ней, к ее обнаженной, трепещущей плоти. И его рука... Не когтистая лапа оборотня, а человеческая, сильная, скользила по внутренней поверхности ее бедра, вызывая мурашки и сжимающийся спазм где-то глубоко внутри. А потом... его рот. Горячее, влажное прикосновение языка там, где пульсировал этот нестерпимый жар. Бесстыдное, властное, дразнящее...
Лена вскрикнула во сне, но звук застрял в пересохшем горле. Ее собственная рука, будто движимая чуждой волей, потянулась вниз, повторив траекторию его прикосновения во сне. Пальцы дрожали, натыкаясь на влажную ткань рубахи, а затем на собственное горячее тело. Легкое, неуверенное движение, и мир взорвался.
Острая, сладкая волна удовольствия, незнакомая и всепоглощающая, смыла все. Тело выгнулось как натянутый лук, мускулы сжались в экстатическом спазме, сковывая дыхание. В ушах застучал бешеный пульс, смешавшийся с коротким, прерывистым стоном, вырвавшимся из ее губ. Волны наслаждения, теплые и расслабляющие, разлились по измученным нервам, унося напряжение, жар, тревогу. На миг наступила пустота, легкая и спокойная. На губах застыла слабая, почти невесомая улыбка облегчения.
А потом пришло осознание.
Холодный, липкий, мерзкий ком подкатил к горлу. Сознание пронзила ледяная игла.
Она... она только что...
Глаза распахнулись, уставившись в темноту низкого потолка, где висели пучки сухих трав, похожие на виселицы в лунном свете. Рука, еще секунду назад приносившая блаженство, теперь казалась чужой, оскверненной. Там, между ног, все еще ощущалось эхо сладких судорог, но теперь оно жгло стыдом. Жгло ненавистью к себе.
Она видела во сне секс. С ним. С Арманом. С тем, кто изнасиловал ее, сломал жизнь, уничтожил ее отряд, чуть не убил Дениса. И не просто видела. Ей... понравилось. Она кончила, фантазируя о своем насильнике.
Черт... Черт! ЧЕРТ! — мысленный вопль, полный ярости и отчаяния, разорвал тишину ее сознания.
Слезы, горячие и предательские, навернулись на глаза, застилая видение потрескавшихся балок. Она сжала веки изо всех сил, впиваясь ногтями в ладони до боли.
Нет. Нет, она не заплачет. Не даст этому... этому позору такую власть.
Она сглотнула ком, выровняла дыхание, пусть оно и осталось прерывистым.
Но стыд не уходил. Он заполнял все, как смрад. Это было хуже, чем страх в подвале, хуже, чем унижение в его особняке. Это было предательство собственного тела. Его метка на шее, казалось, пульсировала в такт ускоренному сердцебиению, напоминая о неразрывной порочной связи.
Марфа говорила, что связь работает в обе стороны. Что его ярость, его желание могли влиять на нее.
Мог ли этот... этот кошмар быть его воздействием? Или это просто она сама... сломалась? Поддалась какому-то извращенному инстинкту, спровоцированному беременностью и стрессом?
Лена резко села на кровати, сбросив спутанную простыню. Лунный свет падал на ее бледные, дрожащие руки. Воздух избы, пропитанный травами, вдруг показался удушающим. Ей нужно было двигаться. Вырваться из этих стен, из этой памяти, из этого тела, предавшего ее. Но куда? Лес за окном был полон чужих враждебных запахов и теней. А ее единственный ненавистный щит был где-то далеко, в мире пожаров, предательств и его собственной неистовой ярости.
  
Она обхватила живот руками, чувствуя под ладонями невидимое пока движение двух жизней. Жизней, зачатых в насилии, но ставших ее единственным светом. Жизней, которые связывали ее с ним еще крепче, чем та проклятая метка.