Не твоя жертва (СИ)
Лена отшатнулась назад, к тюфяку, снова вжимаясь в стену, принимая позу испуганной, сломленной жертвы. Но внутри, под слоем страха и боли, уже тлела искра. Искра плана. Она должна была выжить. Для них. И чтобы увидеть этот миг — момент, когда Арман и Марат сойдутся в схватке.
Дверь скрипнула, открываясь.
34 Опасность
Стерильный смрад больничного приемного покоя ударил в ноздри, смешиваясь с едкой гарью, въевшейся в одежду, и сладковатым запахом собственной ярости. Арман передавал окровавленный, почти невесомый сверток, которым была Марфа, в руки молчаливых санитаров в зеленых халатах. Их лица были масками профессиональной сдержанности, но в глазах мелькал ужас от ран, от ауры Альфы, от самого факта егопоявления здесь.
Сделать всё возможное. Немедленно к хирургу, — бросил он, не слушая ответных заверений.
Его голос звучал, как скрежет камней. Каждая секунда здесь — предательство. Предательство Лены, улики, брошенные там, в разгромленной избе, пока он возился со старухой. Он уже разворачивался, чтобы рвануть обратно к единственной ниточке, когда его слух, натянутый, как тетива, уловил неладное сверху.
Не просто гул больницы. Не крики. Борьба. Глухие, тяжелые удары, сотрясавшие перекрытия. Сдавленный, хриплый вопль, мгновенно оборвавшийся. Звон падающего металла, похожий на падение инструментов. И запах.Резкий, густой, перебивающий хлорку и лекарства. Кровь. Свежая, человеческая. И под ним — мощная мускусная волна звериной ярости. Медведь. Не волк. Урсус. Дикий, чужой, смертельно опасный. И все это с того этажа, где в палате, как мишень, лежал Денис.
Ледяной шок сменился взрывом адреналина.
Они здесь. И Егор там! — мысль пронеслась молнией, обжигая сознание.
Он рванул не к лифтам — слишком медленно, слишком очевидно. Помчал к дверям служебной лестницы. Ноги, заряженные звериной силой, перемахивали ступени по четыре, по пять. Запахи нарастали: кровь, пот, дикий медвежий дух, смешанный с запахом Егора — знакомым, но перекошенным болью и яростью. Сердце колотилось не от усталости, а от бешеной гонки со временем.
Дверь на нужный этаж поддалась под его напором с глухим стуком. Картина в коридоре врезалась в сознание, как нож: молодая медсестра, хрупкая кукла в белом, застывшая у стены в неестественно вывернутой позе, шея сломана с жестокой эффективностью. На ручке двери в палату Дениса — алая липкая полоса, будто кто-то обтер окровавленную лапу. И из-за этой двери слышен грохот, рычание, сдавленные стоны настоящей схватки.
Арман ворвался в палату. Хаос. Перевернутая тумбочка, разбитая капельница, лужи воды и крови на линолеуме. В центре — Егор, его верный Бета, но сейчас он едва держался. Лицо в крови, одна рука висела плетью, он отчаянно уворачивался от сокрушительных ударов махины, заполнившей полпалаты.
Оборотень-урсус. Гибридная форма — неполный зверь, но чудовищная мощь: бурая шерсть лоснилась на мышцах, когти на лапах-руках, словно тесаки. Морда, искаженная звериной яростью, была кошмарным сплавом медведя и человека. Он подавлял силой, загоняя Егора в угол. Удар, и Бета с глухим стоном отлетел к стене.
На полу, поджавшись к плинтусу, Денис. Больничная рубашка пропитана алым — старые раны разошлись. Лицо пепельно-серое от боли и потери крови, но в глазах не страх, а бешеное животное упрямство. Левой рукой он швырнул в мужчину обломок стула — жалкая попытка отвлечь. Тот даже не дрогнул, его внимание было приковано к Егору.
— ХВАТИТ! — рев Армана не просто прозвучал — он ударил
. Волна чистой, неразбавленной власти Альфы, призванная сломить волю, заставить замереть. Она прокатилась по палате, заставив дрогнуть даже воздух.
Медведь замер на миг, его маленькие свирепые глазки метнулись к двери. Он увидел Альфу. Увидел смерть в его глазах. Но вместо ожидаемого страха или подчинения в них вспыхнула дикая, отчаянная ярость. С грохочущим ревом, забыв о Егоре, он развернулся всей своей тушей и ринулся на Армана. Не на выход. На угрозу. На уничтожение. Когтистая лапа, способная перебить хребет быку, занеслась для сокрушительного удара.
Арман не отпрянул. Он встретил удар мужчины контрударом. Его кулак, вобравший всю ярость и мощь Альфы, рванул снизу вверх, поднырнув под медвежью лапу мимо смертоносных когтей — прямо в точку под челюстью урсуса.
Звук был ужасающим — ломающейся кости, рвущихся сухожилий. Голова дернулась назад с нечеловеческой резкостью. Рев оборвался на полуслове, превратившись в булькающий хрип. Огромное тело закачалось, глаза закатились, показав мутные белки. Затем, как мешок с мясом, оборотень рухнул на пол, сотрясая палату. Без сознания. Кровь темной струйкой потекла из разбитой пасти на белый линолеум.
Тишина наступила внезапная, гнетущая. Только тяжелое, хриплое дыхание Егора, сдавленный стон Дениса и мерзкое шипение разбитой системы капельницы, усыпавшей пол осколками стекла и каплями физраствора.
Арман стоял над поверженным гигантом, его волчья лапа медленно, с тихим щелчком суставов, принимала человеческую форму. А он даже не заметил, как произошла частичная трансформация.
Темная кровь урсуса медленно растекалась по полу, сливаясь с пятнами крови Дениса. Он окинул взглядом разруху: убитую медсестру за дверью, избитого, держащегося за сломанную руку Егора, бледного, как смерть,Дениса, с алым пятном, расползающимся на рубашке. Ярость в его глазах сменилась ледяным, пронизывающим до костей вопросом, который перекрывал все.
Егор, прислонившись к стене, вытер струйку крови, текущую из разбитой брови. Дышал тяжело, но голос, когда он заговорил, был собранным, с привычной для Беты четкостью, сквозь боль:
— Только... только подошел к этажу... Проверить пост, как ты велел, — он кивнул в сторону коридора, где лежала медсестра. — Дверь в палату... была приоткрыта. Он, — Егор пнул ногой бездыханное тело урсуса, — уже был внутри. Навис над Денисом. Когти... к горлу. Я врезался, — он сглотнул, по лицу пробежала гримаса боли. — Сильный. Чертова тушка. Каким боком тут медведь? Какого хера им в наших разборках нужно?
Арман медленно повернул голову к Денису. Парень сидел, прижав ладонь к кровоточащему боку, его дыхание было поверхностным, прерывистым. Но взгляд, который он встретил, был не испуганным. В мутных от боли глазах горел тот же немой, неистовый вопрос, что и у Армана. Вопрос, перекрывающий даже страх смерти.
Арман сделал шаг через тело медведя, приблизившись к Денису. Не для помощи. Для вопроса. Его голос, низкий, насыщенный невероятным напряжением и клокочущей яростью, разрезал звенящую тишину палаты, пахнущую кровью и смертью:
— Почему тебя хотели убить? — он не уточнял.
Вопрос, как глыба, повис в воздухе. Нахрена лезть сюда, в больницу, убивать медсестру, рисковать всем ради добивания полумертвого щенка? Что Денис знал или имел такого, что стоило такой отчаянной, самоубийственной атаки? И главное — кто послал этого медведя? Ответы, которые он так отчаянно искал у Дениса, теперь висели на волоске его жизни, окутанные новой, куда более кровавой и опасной тайной. Время текло, каждая секунда на счету, а он стоял посреди этого кошмара в белых стенах, с одним вопросом, кричащим в пустоте: что вообще тут происходит?
35 Дурак
Парни из охраны больницы оперативно забрали тушу медведя и долго извинялись за случившийся инцидент. Но Арману было плевать на их извинения. Они пропустили нападение на пациента, допустили смерть сотрудницы. После разговора на повышеных тонах охрана вышла из палаты, захлопнув дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла в шкафчике с медикаментами.
Егор, стоявший у стены и перевязывающий окровавленное предплечье бинтом, лишь кивнул. Его взгляд, усталый, но острый, был прикован к койке. На койке бледный как известь, но с горящими углями глаз, полусидел Денис. Поверх старых бинтов на груди расползалось алое пятно — раны открылись в недавней борьбе. Тень боли застыла на его лице. Но его взгляд, острый и безжалостный, скользнул с Егора на Армана. Не страх. Вызов. Тихий, но отчетливый.