Не твоя жертва (СИ)

Арман взял стул, поставил его так близко к койке, что дерево скрежетнуло о металл рамы. Сел на сиденье, не отрывая горящих кроваво-красным пламенем глаз от Дениса. Зверь под кожей, едва успокоившийся после драки, снова заурчал, ослепленный подозрением, которое теперь казалось единственной опорой в рушащемся мире. Сигарета — в зубы. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине выстрелом. Глубокий, ядовитый затяг. Дым завесой между ними, пытаясь перебить запах крови.
  
— Где Лена? — голос Дениса был надорванным, хриплым от недавнего напряжения.
Надо же, какая заинтересованность... Ёбаный щенок.
Арман медленно выпустил струйку дыма. Она клубилась перед лицом Дениса, цепляясь за его бледную кожу. Его ответ прозвучал тихо, обволакивающе, но с ледяной сталью на дне, словно обнаженный нерв:
— Я хотел задать тебе тот же вопрос, щенок, — красный огонь в глазах вспыхнул ярче, зловеще отражаясь в поту на лбу Дениса. — Где... эта сука? Где твоя напарница?
Шок на лице Дениса был мгновенным, сырым, как открытая рана. Парень остолбенел, будто получил удар в солнечное сплетение. Потом кровь хлынула в изможденное лицо, заливая бледность гневным румянцем. Он рванулся вперед, стиснув кулаки на одеяле так, что костяшки побелели, а по лицу пробежала гримаса боли от движений.
— Ты, блядь!.. — заорал он, голос сорвался на визгливую ноту, перекрывая шипение Егора, пытавшегося его успокоить. — Ты надо мной издеваешься?! Откуда я, сука, знаю?! Ты с ней был последним! Что вы, волчьи твари, с ней сделали?! — он задыхался, боль и ярость сплетались воедино.
Арман оставался недвижим. Курил. Наблюдал истерику через прищур, сквозь пелену дыма. Он видел панику: дикую, непритворную. Видел ярость: слепую, отчаянную. Видел полное, оглушающее непонимание. Но после той папки... После хаоса в его клубе, после намеков на предательство изнутри... Доверия не было. Только подозрение, липкое и едкое, как ржавчина, разъедавшая все доводы разума. Этот щенок был связан с Леной. И если она играла...
Резким, почти небрежным движением он швырнул на одеяло к ногам Дениса ту самую помятую папку. Листы едва не высыпались, уголком впиваясь в тонкую больничную ткань.
— Рассказывай, — голос Армана был низким, ровным, но в этой ровности звенела стальная струна расчехленной катаны — приговор. — Или я превращу эту палату в филиал морга. Начну с твоих коленей.
Денис, задыхаясь, уставился на папку, как на ядовитую змею, приползшую к нему в постель. Дрожащими, ослабевшими руками открыл. Листал. Сначала с тупым, непонимающим недоумением. Потом с нарастающим, леденящим ужасом. Глаза бегали по строчкам, по фотографиям мест, которые он узнавал, по подписям, по кодам. Лицо стало землистым, как у мертвеца. Он поднял взгляд. Глаза были огромные, потемневшие от шока, полные немого вопроса и животного страха. Они впились в Армана.
— Ты стебешься? — выдохнул он едва слышно, голос сорвался на шепот. — Это что за хуйня?! Кто дал тебе это дерьмо?
Арман слушал. Всем нутром Альфы, каждым взволнованным фибром своего существа. Бешеный стук сердца Дениса — учащенный, хаотичный, но честный, без лживого сбоя, который он научился чуять за века. Запах его пота — адреналин, боль, страх, но не сладковатая предательская вонь обмана. Либо этот щенок — гений, равного которому он не встречал, либо он видит это впервые. И эта папка, эта "правда" добивала его не меньше когтей урсуса.
— Рассказывай, — повторил Арман, но в голосе уже прокралась опасная трещина. Трещина в монолите его уверенности. — Что это за технология? — он произнес слово с ядовитым шипением. — Которая имитируетИстинную Пару? Которая заставила моего волка выбрать ее? Которую ты, щенок, помогал ей внедрять?
Денис смотрел на него. Сначала в шоке. Потом в его глазах вспыхнуло нечто новое. Неверие. Оглушающее, как удар обухом. Потом — горькое, почти жалостливое презрение. Он фыркнул,коротко, болезненно, спровоцировав приступ кашля, сотрясшего его израненное тело. И когда заговорил, в его хриплом голосе звучала не злоба, а ледяное, уничтожающее изумление:
— Ты... ты совсем спятил? — он ткнул дрожащим пальцем в папку, как в гниющую плоть. — Если бы такое... "чудо" существовало, — ядовитое ударение на слове, будто плевок, — то чувствовал бы в ней Пару не только ты! Каждый оборотень, который бы ее учуял! Каждый! Чувствовал бы то же самое! Инстинкт — его не подделать! Его не вкрутишь, как программу, мудак! — голос Дениса креп, наполняясь силой отчаяния. — Он либо есть, либо его нет! Это связь! Душевная! Хрен знает какая! Но не фейк! Не подделка!
Слова ударили Армана не кулаком. Ледяной глыбой, сорвавшейся с высоты прямо в темя.
"Каждый оборотень чувствовал бы то же самое!"
Кроваво-красный огонь в его глазах — ярость Альфы, уверенность в предательстве, единственная опора в этом хаосе, погас. Мгновенно. Как выключенный свет. Остались только огромные, черные, расширенные зрачки в внезапной мертвенной бледности лица. Зрачки человека, осознавшего, что стоял на краю пропасти и по собственной тупости шагнул вниз, приняв тень за врага.
  
36 Правда
 
Ледяные клещи сдавили сердце. Не ярость. Всесокрушающая животная паника. От осознания своей непростительной, роковой слепоты.
Она не предатель. Она настоящая.
"Где Лена?" — вопль Дениса прозвучал в его черепе с новой, невыносимой силой, сливаясь с его собственным немым криком.
Арман вскочил. Стул с оглушительным грохотом полетел назад, ударившись о стену. Сигарета выпала из пальцев, рассыпав искры на окровавленный линолеум. Его лицо исказил уже не гнев. Ужас. Ослепляющий, парализующий ужас от содеянного. От своей слепоты. От своей тупости, позволившей врагам сыграть на его гордыне и ярости. Он не просто поверил лжи — он создал ее в своем ослепленном разуме, и не сделал элементарного — не проверил факты!
Он не видел Дениса, корчащегося от боли на койке. Не видел Егора, замершего с бинтом в руке. Он видел только черную дыру подвала в своем воображении. И ее глаза.
Он рванул к двери. Надо было ехать.
Сейчас же! Туда! Искать! Пока не поздно! Пока...
Но где?! Где ее искать? Он не знал! Он не изучил место как следует! Не искал следов уходящих! Он упустил все шансы своей поспешностью и ненавистью! Его единственная нить — та проклятая изба, которую он покинул, как слепой дурак. И там... там, среди хаоса, могли остаться улики. Следы. Запахи. Что угодно. Что он в своей слепоте проигнорировал.
Мысли метались в панике. Красная пелена гнева сменилась черной леденящей пустотой отчаяния и самоуничтожения. Он обманул сам себя. И этим, возможно, убивал ее. Своими же руками. Время текло неумолимо и беспощадно.
***
Дверь «Гелендвагена» захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Арман впился пальцами в руль, костяшки белые от напряжения. Его мир рухнул в черную дыру осознания собственной чудовищной ошибки.
Лена настоящая. Ее забрали. Где искать?
Мысли метались, как раненые звери, не находя выхода. Он рванул ключ в замке зажигания.
В этот момент задняя дверь распахнулась. На сиденье грузно плюхнулся Денис, бледный, с перекошенным от боли лицом, но с невероятным усилием воли удерживающий сознание. За ним, молча и стремительно, как тень, впрыгнул Егор, захлопнув дверь.
Арман резко обернулся, глаза, как два угля, тлеющих алым, сверкнули красным остаточным огнем.
— Вылазь, — прошипел он, голос хриплый от сдерживаемой ярости и паники. — Ты здесь не нужен. Ты обуза.
  
Денис, прислонившись головой к холодному стеклу, медленно поднял здоровую руку и показал средний палец. Четкий, немой, исполненный такой жгучей ненависти и презрения, что даже Егор невольно отпрянул. Он уставился в потолок салона, стиснув зубы. Молчание.
Арман завел мотор. Рев заглушил все. Он вырулил со стоянки резко, шины взвыли. Машина рванула в ночь, в сторону покинутой избы Марфы — единственной ниточки, за которую он мог ухватиться. Салон наполнился запахами: лекарственной больничной пыли, пота Егора, крови и адреналина Дениса и его собственной ярости, смешанной с леденящим страхом.