Золотая красота (ЛП)

Утро было безмолвным, но кожа зудела от напряжения. Я сжала свое оружие обеими руками. Дексер где-то здесь. Он сбежал совсем недавно, он не мог уйти слишком далеко. Впереди раздался ритмичный стук. Я была уверена, что слышала его раньше, но не могла понять, что он означает. Тот, кто издавал этот звук, скрывался за углом, и я медленно двинулась вперед.
Цок-цок. Цок-цок. Это… лошадь? Волна радости захлестнула меня, и я, не раздумывая, бросилась вперед, ожидая увидеть дружелюбное создание. Полезное создание. Я стояла прямо посреди улицы, когда в двух кварталах впереди показалась лошадь, и тут же поняла, какая я дура.
  
Потому что это была не просто лошадь. На ней был всадник. Мужчина с дробовиком на плече, оглядывающий улицу. Его широкая спина была прямой, и сидел он так уверенно, будто в этом утре не было ничего опаснее, чем он сам.
Как только он замечает меня, его руки сжимают поводья, и он сдавливает бедрами бока лоснящейся коричневой лошади, пока та не останавливается. На нем черная шляпа с широкими полями, нахлобученная так низко, что глаза тонут в тени, но я узнаю эти челюсти. Белый квадрат воротничка у горла. Но больше всего я узнаю его рот. За эти годы я смотрела на него часами. Чувственные губы на красивом лице.
Его имя само срывается с моих неверящих губ:
— Отец Кинан?
Мужчина слегка наклоняет голову, пытаясь разглядеть мое лицо, пока солнце слепит ему глаза.
— Кто это тут зовет меня отцом Кинаном?
Я могла бы просто назвать свое имя, но я хочу, чтобы он сам увидел меня. Хочу, чтобы меня узнали, хочу увидеть этот восхитительный шок в его глазах, который постепенно сменится осознанием.
Я иду навстречу лошади отца Кинана, высоко подняв подбородок, чтобы восходящее солнце осветило мое лицо.
Когда до него остается пятьдесят футов, он делает резкий, прерывистый вдох.
— Господи помилуй. Неужели это Ру Адэр?
Глава 4
КИНАН
Пятнадцать месяцев назад
Жуткие новости из Нью-Йорка и Филадельфии появились всего два дня назад, когда Оскверненные пришли в Брукхейвен. Я видел их по телевизору: они неслись ордой по Пятой авеню на солдат, которые косили их огнем. У нас здесь, в Брукхейвене, было больше теорий заговора, чем паники. Поговаривали, что правительство выдумывает монстров, чтобы ввести военное положение, но существо, что колотится головой об окно моего грузовика, — не заговор. Это миссис Тейлор, моя соседка и уборщица, и теперь она пытается меня съесть.
Холодный пот заливает тело. В голове пульсирует единственная мысль, пока я газую и мчусь по улице: добраться до церкви. Это кажется единственным местом, куда стоит идти, если наступает конец света, — особенно для пастора.
Церковь находится чуть поодаль от города, и за всю дорогу я не встречаю ни души. Зато вижу эти… штуки. Горожане, из чьих глаз ушел весь свет; куски плоти вырваны, конечности волочатся по дороге или бесполезно болтаются по бокам. Их привлекает шум моей машины, и стоит мне притормозить, как они шатаются в мою сторону — я даже слышу, как их зубы щелкают от голода.
Когда я добираюсь до церкви, притаившейся в тихом лесу у реки, вокруг царит безмолвие. Именно эта церковь когда-то подтолкнула меня к тому, чтобы стать пастором. После страданий и насилия моего детства я жаждал тишины. Я хотел безопасности. Но больше всего я хотел стать такой опорой для других — тем первым местом, куда они обратятся в трудную минуту.
Я медленно оглядываюсь, высматривая среди деревьев тени этих тварей. Низкое солнце просвечивает сквозь листву. В нескольких десятках футов шумит и бурлит река. Благодаря Дексеру в моем грузовике всегда есть оружие; я забираю дробовик и медленно поднимаюсь по ступеням в деревянную часовню.
Я пришел не один. В проходе между скамьями стоит фигура. Она резко оборачивается, за ее спиной возвышается золотой алтарный крест. Закат заливает всё через витражи, заставляя ее волосы пылать золотом.
Это она. Моя любимица.
Мне не положено иметь любимчиков, но эта девушка — земной ангел. На щеках размазана грязь, из косы выбились пряди светлых волос. Она сжимает пистолет обеими руками, как архангел мог бы сжимать меч.
— Ру, — выдыхаю я. — Что ты здесь делаешь?
Неужели в самый страшный час нашей жизни она пришла сюда только ради меня?
Ру приоткрывает губы, собираясь что-то сказать, но внезапно ее взгляд замирает на чем-то у меня за спиной.
— Ложись! — вскрикивает она.
Я пригибаюсь. Грохот выстрела оставляет звон в ушах. Оглянувшись, я вижу миссис Джексон, которая падает на пол с пулей в голове. Или то, что когда-то было миссис Джексон, церковной уборщицей. На ее шее видны следы зубов, а перед платья в цветочек пропитан кровью. Ее молочные глаза безучастно смотрят в небеса.
— Она хотела тебя укусить. Прости, — шепчет Ру, но говорит это так, что я понимаю: она жалеет о необходимости этого поступка, а не о самом факте содеянного.
Слегка дрожащими руками она достает пулю из кармана и возится с револьвером. Я кладу дробовик на скамью, забираю у нее оружие и перезаряжаю. Возвращая его рукояткой вперед, я пристально осматриваю ее с головы до ног на предмет ран или укусов. Слава Богу, под выцветшими джинсами и футболкой она, кажется, цела.
— Ру, милая, что ты здесь делаешь совсем одна? — не то, чтобы я не рад ее видеть, просто она никогда не приходила в церковь без матери, доктора Адэр.
Она проводит пальцами по золотистой косе и смотрит на меня снизу вверх.
— Я пришла креститься.
Это баптистская церковь. Я баптистский священник, и Ру с матерью баптистки, но даже через тысячу лет я бы не дождался того, что услышу от нее эти слова. Во-первых, Ру годами сопротивлялась крещению, а во-вторых — кажется, сегодня миру приходит конец.
Ру видит мое ошеломленное выражение лица, и ее губы трогает улыбка.
— Я знаю. Но для мамы это важно.
— Для твоей мамы это было важно последние шесть лет, — напоминаю я ей. — Мне важно, важно ли это для тебя.
Доктор Адэр изводила Ру требованиями креститься с тех пор, как той исполнилось двенадцать, но девчонка упрямилась всё сильнее, заявляя, что не готова. Доктор Адэр пыталась через меня убедить Ру, но вера так не работает. Мы решаем сами, в свое время.
Она задумчиво водит кончиком косы по губам, и я не могу оторвать взгляда от ее рта. Священникам можно жениться. Интересно, понимает ли она это, или видит во мне только белый воротничок на горле?
— Всё восточное крыло больницы заколочено, и эти… существа бьются в двери и окна, пытаясь выбраться. Мама переводит всех неинфицированных в Башню и блокирует все лестницы, кроме одной. Возможно, это мой последний шанс. Я подумала, что ты будешь здесь. Ну, знаешь, пытаешься чувствовать себя нормально. Что для тебя более нормально, чем крещение?
Я усмехаюсь, гадая, не крещение ли это из жалости.
— Так это ради меня?
Она отвечает на мою улыбку и смеется:
— Для нас обоих.
Я стараюсь больше не ругаться даже про себя, но, черт возьми, она само очарование. Я киваю на тело на полу.
— Помоги мне с миссис Джексон. Ей было бы очень неприятно узнать, что она заливает кровью чистый пол.
— Верно, — соглашается Ру. — Бедная миссис Джексон. Она гордилась этим местом больше всех.
Мы выносим женщину из церкви, оставляем под деревьями и укрываем листьями. Это трудно назвать похоронами, но я читаю короткую молитву и обещаю скоро вырыть ей настоящую могилу.
Ру смотрит на реку, на мерцающую сине-золотую воду в лучах заходящего солнца.
  
— Мы можем сделать это здесь, отец?
Крестить ее в реке? Почему бы и нет. Позади нас прекрасная церковь, но, если она того хочет, я сделаю для Ру Адэр что угодно. Лишь бы это было безопасно. Я еще раз внимательно осматриваюсь и даже вглядываюсь в воду, выискивая движение. Цепкие пальцы и щелкающие зубы.
Ру понимает причину моего колебания: