Золотая красота (ЛП)

— Ру? Ты шпионила за нами? — обвиняющим тоном спросила мама.
Я попятилась по коридору, дрожа от шока.
— Ты… ты сама их создаешь? Мутагентов? Это не вирус, как ты говорила?
Пожалуйста, пусть мой разум играет со мной в злую шутку. Пусть я ошиблась в том, что увидела.
Мама окинула меня сочувствующим взглядом.
— Ру, умоляю, будь благоразумна. Я не могу лечить и выхаживать выживших только ради того, чтобы они снова ушли в эти леса.
  
— Но это именно то, что ты должна делать! — вскричала я. — Ты сама говорила нам, что именно в этом наша цель!
— И что потом? Они побегут назад к своим вожакам и выложат им всё о том, что у нас есть? О еде, припасах, о том, где пробить нашу оборону?
Меня затрясло, когда я вспомнила каждого выжившего, которого обнимала на прощание, желая им доброго пути. Я грустила, расставаясь с ними, но в душе теплилась надежда. А они никогда не покидали это место. Вместо этого их превращали в тех самых тварей, которых мы ненавидим и боимся больше всего на свете. Ужас накрыл меня с головой, когда я вспомнила Мутагента, которого убила два дня назад. Кем был тот выживший? Мутагент, созданный Башней и Башней же уничтоженный. Это варварство. Это за гранью добра и зла.
Мама вздохнула и потерла переносицу.
— У меня нет времени на это, но я вижу, что ты упрямо отказываешься понимать мои мотивы. Оставайся на месте, нам нужно поговорить.
По кивку мамы Кингсли и Адам начали наступать на меня, их глаза мерцали злобой. Мама просто стояла в стороне и наблюдала. Страх сдавил горло ледяными пальцами. Теперь я поняла, почему эти двое всегда вызывали у меня дрожь. Глядя на маму, я увидела то же ожесточенное выражение лица и осознала, что оно не сходит с него уже несколько месяцев. Я должна была понять раньше: мама больше не «из хороших». Она лгала всем, творила ужасные вещи, а мы невольно ей помогали.
Я бы предпочла встретиться один на один с Мутагентом, чем быть причастной к ее жестокости, пусть даже косвенно. Я развернулась и рванула назад по коридору к той двери, через которую всего несколько минут назад вывела Дексера. Он не мог уйти далеко. Может, я догоню его, и он покажет мне, как выжить за стенами этого проклятого места. Он ведь будет рад меня видеть? Он сам звал меня с собой.
— Ловите ее! Не дайте ей уйти! — закричала мама Адаму и Кингсли, и мой страх удесятерился, когда я услышала за спиной топот погони. Я неслась по лабиринту коридоров, сердце бешено колотилось в ушах. Я выскочила в наружную дверь и прибавила ходу. Когда она с грохотом захлопнулась за моей спиной, я услышала крик мамы. Она звучала как безумная. Ее тайна вот-вот вырвется на волю. Я прижалась к стене, касаясь ее кончиками пальцев, чтобы нащупать дорогу в темноте.
Внезапно вспыхнули прожекторы, заливая всё вокруг светом, ярким как днем. И меня в том числе. Черт.
Я бросилась к воротам, ожидая, что дежурные охранники окликнут меня по имени. Но ничего не произошло, и я поняла: мама, должно быть, временно отозвала стражу, чтобы выпустить своего новоиспеченного Мутагента без лишних свидетелей. Я проскочила через одну внутреннюю калитку, затем через вторую, даже не пытаясь закрыть их за собой. Когда я добежала до последних ворот и начала судорожно возиться с ключом в замке, я услышала, как Кингсли выкрикнул мое имя. Навесной замок щелкнул, я рванула створку и выскочила в необъятную пустую тьму.
Двадцать футов до границы света. Десять.
— Ру Адэр, немедленно вернись! — визжала мама у меня за спиной. — Твое место здесь, со мной! Мы всё обсудим!
Не было таких слов, которыми она могла бы убедить меня, что ее чудовищные дела — это нормально. Я лучше умру, чем останусь в этом месте еще хоть на секунду. Грудь ходила ходуном от быстрого бега, и ночь поглотила меня. Ноги вбивались в мягкую землю. Воздух врывался в легкие и вырывался наружу с шумом реактивного двигателя. Казалось, я своим топотом созываю всех Оскверненных в радиусе пятидесяти миль, но я задавила ужас и продолжала бежать. Пошлет ли мама погоню во тьму или решит, что рисковать верными людьми не стоит? Не знаю. Я была носителем опасной тайны, но, возможно, она решит, что здесь, снаружи, я всё равно покойница. Джозайя должен быть где-то рядом — новообращенный и наверняка голодный. Кожа покрылась мурашками, стоило мне представить, как он выслеживает меня в тенях.
Ночь была темной, лишь тонкий серп луны и россыпь звезд освещали путь, но через несколько минут глаза начали привыкать, и я стала различать очертания предметов. Впереди замаячили дома городка, который когда-то назывался Брукхейвен. Я протрусила между двумя зданиями, затылок покалывало от недоброго предчувствия. У меня не было ни оружия, ни припасов, и я едва видела на десять футов вперед. Оскверненные никогда не спят, но в темноте они видят хуже людей. К несчастью, у них отличный слух — и я вспомнила об этом как раз в тот момент, когда моя нога зацепилась за какой-то мусор. Я полетела кувырком, подняв жуткий металлический лязг и ахнув от боли, когда приземлилась на руку, ободрав локоть.
Мне хотелось заскулить и заплакать, но я плотно сжала губы, чувствуя, как паника подступает к горлу. Если поблизости есть Оскверненные, они точно это слышали. Нужно немедленно убираться с открытого места. Я пошарила вокруг, поняла, что споткнулась о старые металлические трубы, и схватила одну. Она была длиной с бейсбольную биту и достаточно легкой, чтобы держать в одной руке. Сжимая свое оружие, я, пригнувшись, шмыгнула в открытую дверь ближайшего дома и забилась в щель между стеной и диваном, наполовину сгоревшим в пожаре. Под ногами хрустело обугленное дерево и битое стекло, но в тот момент мне было плевать, где я, лишь бы это место защитило меня от тех, кто рыщет снаружи. Пожалуйста, пусть никто из них не заходит сюда.
Выставив трубу перед собой обеими руками, я попыталась успокоить дыхание, чтобы прислушаться к звукам улицы. Скрежет-шаг. Скрежет-шаг.
Похоже на шаркающую походку Оскверненного, направляющегося к моему убежищу. Я прижала ладонь к губам, подавляя всхлип. Судя по звукам, он был один и двигался не слишком быстро. Я перехватила поудобнее вспотевшую рукоять трубы и взмолилась, чтобы он не зашел. Если я убью его, это привлечет других тварей, и меня окружат и растерзают в темноте десятки когтистых рук и щелкающих… Я тихо выдохнула и постаралась отогнать этот кошмар. Пока я не шевелюсь, меня не заметят.
Я медленно и беззвучно считала до десяти, снова и снова, стараясь максимально очистить разум, чтобы не впасть в истерику. Оскверненный бродил где-то там, на дорожке, выискивая то, что издало этот заманчивый шум. Дверь, через которую я вошла, была распахнута настежь и сорвана с петель, не обеспечивая никакой защиты. Примерно на тысячном круге счета шарканье начало удаляться, и мои плечи опали от облегчения. Но я всё равно не двигалась. В темноте могло скрываться что угодно, включая бедного Джозайю-Мутагента, который только и ждет, когда я высунусь.
Прошли часы. Ноги дрожали, мышцы бедер ныли, но адреналин и страх заставляли меня замереть. Малейший звон стекла или скрип подошвы по полу мог привлечь очередного мертвеца. Прислонив голову к стене и положив трубу на колени, я ждала. Ждала и ждала. Это была самая долгая ночь в моей жизни.
Я так долго смотрела в пространство воспаленными глазами, что не сразу заметила, как начали проявляться детали книжного шкафа напротив. Цвета корешков. Буквы, которые можно было разобрать. Солнце всходило.
Я выдохнула с облегчением. Я всё еще была крайне уязвима и совершенно одна, но теперь я хотя бы видела того, кто решит на меня напасть. Медленно и осторожно я поднялась на ноги, используя трубу как трость. Мышцы ног отозвались криком боли и судорогой от холода и затекшего положения. Я поковыляла к двери, во все глаза глядя по сторонам и ловя каждый звук.
  
Улица была завалена обломками и заставлена брошенными машинами. Сквозь трещины в бетоне пробивались сорняки. Когда-то на углу была кофейня. Я часто заказывала там прохладительные напитки в жаркие летние дни. Теперь окна были выбиты, а вывеска сорвана. Я едва узнавала Брукхейвен. Как же быстро рушится мир.