Золотая красота (ЛП)

Мы замерли, прислушиваясь, но вокруг не было слышно ни шарканья, ни лязга зубов, ни стонов. Я отперла ворота и отступила в сторону.
— Прости, что не смогла достать припасы или оружие, — прошептала я, глядя на него в лунном свете.
Дексер качнул головой, давая понять, что это не важно.
— Спасибо, что спасла мне жизнь. — он на мгновение запнулся и добавил: — Снова.
Значит, он все-таки помнит. Столько лет прошло, а я ни разу не видела в его глазах и тени узнавания, когда мы сталкивались на улице. Иногда я видела его с братом, пастором Кинаном; и, если пастор всегда приветствовал меня тепло, Дексер ни разу не поздоровался и даже не посмотрел в мою сторону.
  
Дексер вгляделся в темноту — еще секунда, и он ускользнет, исчезнет навсегда. Но что-то его удержало. Он посмотрел на меня сверху вниз, сдвинув темные брови:
— Она… она накажет тебя за мой побег?
Я помедлила, но покачала головой. Мама будет в ярости, когда узнает, что я помогла «мародеру» бежать, но она никогда меня не била. Я лишь надеялась, что со временем она поймет: я поступила правильно, когда в ближайшие недели на нас не нападут никакие головорезы.
Дексер Леджер смотрел на меня, вцепившись рукой в прутья ворот, мышцы на его предплечье напряглись.
— Пойдем со мной.
Я уставилась на него в изумлении, приоткрыв рот. Даже в самые одинокие и горькие дни я не думала о том, чтобы покинуть Башню — просто потому, что там, снаружи, меня никто не ждал. А теперь ждал. Там был Дексер — или вот-вот окажется. Он не предлагал объяснений. Не обещал светлого или лучшего будущего. Просто: «Пойдем со мной». Судя по выражению его лица, он сам удивился своим словам.
Я понятия не имела, каково там, в Оскверненных лесах, и что он может мне предложить, но внезапно меня захлестнуло желание вложить свою ладонь в его руку и сбежать. Это чувство было таким всепоглощающим, что я забыла, как дышать.
Уйти с ним.
Неужели я настолько эгоистична, что брошу маму и всех тех, кто полагается на меня в Башне? Откажусь от надежды, что однажды Осквернение будет побеждено?
— Ты ничего не должна этой суке, — глухо прорычал он.
Я отвела взгляд. «Эта сука» была моей матерью. Порыв к бегству утих и прошел.
— Спасибо, но я не могу. Башня — мой дом. Я здесь нужна. Мы делаем важное дело.
Рука Дексера упала. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, развернулся и проскользнул в ворота. Через несколько секунд темнота поглотила его, и он исчез, но я еще долго слушала звук его шагов, пока они не растаяли в ночном воздухе.
В горле саднило от тоски, и я не понимала почему. В Оскверненных лесах нет счастья. Только смерть и страдания, вечная грызня за объедки и жизнь в вечном голоде и отчаянии. Посмотрите, что случилось с Дексером. Он бы погиб, если бы не Башня, и при этом у него хватает наглости оскорблять мою мать.
Я заперла ворота и побрела обратно, сунув ключ в карман. Я всё еще злилась на Дексера, когда впереди послышались голоса, и я нырнула в укрытие. Если мама обвинит кого-то другого, я во всем признаюсь, но, надеюсь, она решит, что он сбежал сам.
Голоса принадлежали маме и её техникам, Кингсли и Адаму. С ними был Джозайя. Должно быть, они открывали ворота, чтобы выпустить его. Я не раз просила маму разрешить мне попрощаться с теми, кто уходит, но она всегда отказывала, называя это лишней сентиментальностью. Странно, что лаборанты провожают выжившего к выходу.
Свет был приглушен, а в лабиринте коридоров было достаточно ниш, чтобы спрятаться. Повинуясь порыву, я последовала за ними к главным внешним дверям, держась в тени.
У этого выхода была железная клетка — зона ожидания, где выжившие могли безопасно поговорить с мамой или врачами, чтобы те убедились, что человек не на грани обращения. Только после этого их забирали наверх в лазарет. Кингсли отпер клетку и впустил туда Джозайю, но внешнюю дверь открывать не стал.
Мама повернулась к уходящему:
— Ты уверен, что принял верное решение? Нам бы пригодилась твоя помощь и твои сильные руки, чтобы защищать жителей. Башня — единственное место, пригодное для жизни. В лесах бродят не только Оскверненные. Там мародеры и Мутагенты, и их становится всё больше. С Оскверненным ты, может, и справишься в одиночку, даже с парой мародеров, но против Мутагента выстоять почти невозможно.
Я невольно улыбнулась: ведь я смогла одолеть Мутагента сама.
Джозайя слушал вежливо, но его лицо было напряжено от нетерпения, а нервы, казалось, были на пределе — он постоянно косился на внешнюю дверь. — Мы обсуждали это уже дюжину раз. Мне нужно найти Миранду и Томми. (Его жену и ребенка).
Мама вздохнула и потерла лоб:
— Не понимаю, чего вы хотите. Я предлагаю вам безопасность, а вы выбираете верную смерть.
Я вздрогнула от её черствых слов. Она фактически заявила, что его жена и ребенок мертвы и ему стоит оставить надежду. Надежда — это всё, что осталось у людей в этом мире, и несправедливо её отнимать. Я бы не бросила её, потеряйся она в лесах, и я надеялась, что она тоже не сдалась бы в поисках меня.
— Я выбираю свою семью, — твердо сказал Джозайя. Его улыбка погасла, и он повернулся к дверям.
Мама покачала головой: — Вижу, убедить тебя невозможно. Ты не оставляешь мне выбора. Адам?
Я ждала, что Адам нажмет красную кнопку на стене, которая откроет ворота, но вместо этого он шагнул вперед со шприцем в руке. Джозайя не заметил его за спиной. Адам вскинул руку, вонзил иглу ему в шею и вдавил поршень.
Джозайя ахнул, и, прежде чем он успел среагировать, Адам толкнул его в клетку и с грохотом захлопнул решетку.
Выживший пошатнулся, выпрямился и резко обернулся к маме и техникам, его глаза округлились от шока. — Что… что вы со мной сделали?
Мама наблюдала за ним бесстрастно, скрестив руки на груди. Кингсли смотрел на наручные часы, будто засекая время.
Джозайя обхватил руками живот, словно от боли, и согнулся пополам. — Что вы, черт возьми, со мной сделали?!
Я вцепилась в стену, парализованная ужасом и непониманием. Почему мама накачивает выжившего лекарствами прямо перед уходом? Она ведь не убивает его? Она врач, она давала клятву не навредить.
— Миранда… — простонал Джозайя. — Томми… — он побрел к внешней двери и начал бросаться на нее, отчаянно пытаясь выбраться. Его жалобные крики длились, казалось, вечность, хотя прошла едва ли минута, прежде чем он рухнул на четвереньки, тяжело дыша и низко опустив голову.
Ногти впились мне в ладони, дыхание перехватило. Что за чертовщина происходит?
Раздался хруст — спина Джозайи выгнулась дугой, одежда затрещала и порвалась, когда его позвоночник начал удлиняться, а вслед за ним — руки и ноги. Джозайя вскинул голову, испуская леденящий душу вой; его кожа вздулась пузырями и окрасилась в багровый цвет с фиолетовыми прожилками. Во рту выросли ряды длинных острых зубов — но это был уже не рот, а морда. Из пальцев на руках и ногах вырвались когти — теперь это были лапы.
Джозайя больше не был человеком. Он стал… этим, и я мгновенно узнала, чем именно. Джозайю превратили в Мутагента.
Адам небрежно привалился к стене, наблюдая за тем, как Джозайя скребет когтями пол и рычит. На его лице не было ни тени сочувствия. — Более агрессивный штамм. Мы делаем успехи.
Мама одобрительно кивнула: — Он займет мародеров в лесу. Выпускай.
Кингсли нажал красную кнопку, она замигала, и снаружи раздался скрежет — это автоматические ограждения раздвинулись, открывая коридор из клетки прямиком в Оскверненные леса. Как только шум стих, внутренняя дверь открылась.
  
Мутагент — Джозайя — резко обернулся, вскинул морду, втягивая ночной воздух, и мгновенно исчез, умчавшись во тьму.
— Теперь идите за тем, вторым, — сказала мама Кингсли и Адаму. — Тем смутьяном, который даже слушать меня не захотел. Прикончим с ними обоими за одну ночь.
«Тот второй». Она говорила о Декстере.
Я не заметила, как начала пятиться от ужаса, пока не ударилась спиной о стену и не вскрикнула. Мама, Адам и Кингсли разом обернулись, и наши взгляды встретились. Было поздно притворяться, что я ничего не видела: на моем лице застыла маска абсолютного, первобытного ужаса.