Золотая красота (ЛП)

Сейчас Дексер не стоит так прямо, как раньше. Всё его лицо и обнаженные руки в крови и грязи, пыльная футболка превратилась в лохмотья. На бедрах низко висит оружейный пояс, но кобуры пусты. Его светло-зеленые глаза блуждают по мне, рассматривая лицо, волосы и желтую футболку.
— Красавица? Какого хера ты здесь делаешь? — его голос глубокий и хриплый, он смотрит на меня в почти пьяном замешательстве.
  
Красавица?
Глаза Дексера закатываются, и он оседает на землю.
— Нет, не надо… — я обхватываю его за талию в тщетной попытке удержать на ногах. Ему нужно стоять, чтобы я могла затащить его за забор, пока мы разбираемся с Мутагентом, но этот мужчина тяжелый. Его колени первыми касаются земли, увлекая меня за собой, и он валится на меня.
— Ру, берегись! — кричит один из охранников. Они стреляют, но Мутагент поглощает пули, словно те ничего не значат.
Я вскидываю голову и вижу, как Мутагент несется на меня и выжившего, обнажив брызжущие слюной челюсти. Мужчина на мне без сознания и весит, кажется, как слон. Страх пронзает меня, и я каким-то чудом нахожу силы столкнуть его с себя в сторону. Я переворачиваюсь на живот, вскакиваю на колени и направляю гарпунное ружье прямо в пасть монстру, который находится всего в паре футов от нас.
Моя последняя мысль перед выстрелом: «Если промахнусь, я никогда не узнаю, выживет ли Дексер».
Я нажимаю на спуск, и гарпун вылетает из ружья. Оно работает на сжатом воздухе, выстреливая наконечник с безумной скоростью; если в тебе семьдесят килограммов и ты твердо стоишь обеими ногами на земле, с тобой, скорее всего, всё будет в порядке. Во мне пятьдесят в прыжке, я стою на коленях, и меня снова сбивает с ног и швыряет в пыль. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как гарпун раздирает бок Мутагента; тот взревел от боли и проскользил по земле.
Он замер всего в нескольких футах от меня и Дексера.
Из моих легких выбило весь воздух. Охранники продолжают стрелять, но с тем же успехом они могли бы забрасывать зверя цветами. Пуская слюни, Мутагент поднимается, поджимает мускулистые лапы и прыгает к ближайшей добыче.
К Дексеру, лежащему беззащитно на земле.
К Дексеру, которого я не видела годами и которому я не позволю умереть сегодня. Столько хороших, сильных мужчин было заражено или убито, я не вынесу, если то же самое случится с ним.
Я хватаю запасной гарпун. Времени заряжать его в ружье нет. Когда Мутагент кидается на Дексера, я бросаюсь вперед. Не знаю, откуда во мне взялись силы и скорость. Должно быть, я действую на чистом адреналине и слепой панике. Я из Башни, а Башня — это выживание. Я не буду смотреть, как Дексера Леджера разрывают на части на моих глазах.
С криком я вгоняю гарпун прямо в череп Мутагента.
Мутагент замирает, его капающие слюной челюсти — всего в дюймах от горла Дексера. Я выдергиваю гарпун, и нас обоих окатывает иссиня-черной кровью. Язык монстра высовывается с ужасным хрипом, прежде чем он валится на землю. Мертв.
Мои дрожащие ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Кровь Мутагента повсюду на открытых ранах Дексера, но, к счастью, она не заразна, в отличие от крови Оскверненных.
Я смотрю на Дексера, и на меня накатывает отчаяние. Он не шевелится, и я даже не уверена, дышит ли он. Прошло так много времени с тех пор, как в Башню приходил выживший — потерять его было бы сокрушительно.
И это ведь Дексер.
Столько ночей я смотрела на Оскверненные леса и видела крошечные тлеющие угли костров. Было утешительно знать, что там есть люди, хотя огни гасли с каждой ночью. Я была уверена, что один из этих костров должен принадлежать братьям Леджерам. Я скорее поверю, что мир снова подошел к концу, чем представлю, что чье-то из сердец братьев Леджеров перестало биться.
Я прижимаю два пальца к горлу Дексера, нащупывая пульс. Секунда паники, но затем я чувствую его — слабый, учащенный. Не здоровый, уверенный стук, но я рада и этому.
— Только не вздумай сейчас сдаваться. Я не позволю тебе, — яростно шепчу я ему. Я оборачиваюсь и кричу застывшим охранникам через плечо: — Помогите мне с ним! Нужно занести его в Башню.
Глава 2
ДЕКСЕР
Одиннадцать лет назад
Лицо ноет после последнего избиения, пока я вызывающе кладу отцовский пистолет на обеденный стол — среди смятых пивных банок и окурков, плавающих в мисках со вчерашними хлопьями. Отец уже пьян, но не настолько, чтобы не суметь нанести тяжелый удар. Сегодня тот самый день.
Я хожу взад-вперед, с нетерпением ожидая, когда он вернется из сарая с новой упаковкой пива. Краем глаза я замечаю движение и резко оборачиваюсь, сердце бешено колотится — но это лишь мое тощее отражение в зеркале над пустым камином. Слипшиеся волосы падают на лоб. Радужки настолько темно-зеленые, что глаза кажутся черными. Я дышу носом часто и тяжело, крылья носа напряжены и побелели. На подбородке ни единого волоска. В свои одиннадцать я костлявый и слабый — совсем еще мальчишка, никак не мужчина.
Задняя дверь скрипит и захлопывается, я выпрямляюсь, предвкушение пробегает по позвоночнику. Сегодня тот день, когда он меня убьет. Я, черт возьми, не могу дождаться.
Когда отец ковыляет через кухню в футболке с пятнами пота под мышками, он ловит мой взгляд и рычит вместо приветствия. Я шагаю к нему, сердце колотится в самом горле.
— Снова нажрался, вонючий ублюдок?
Отец ставит пиво и разворачивается ко мне.
— Что ты мне сейчас сказал?
— Я сказал, что от тебя воняет, — огрызаюсь я.
Лицо отца наливается багровым гневом, и он замахивается. Я не хочу этого делать, но инстинктивно пригибаюсь, и он промахивается. Мне нужно разозлить его так, чтобы пути назад не было. Я бы сам всё закончил, если бы не был таким чертовым трусом.
— Пацан, лучше следи за языком, а то тебе не понравится то, что я могу сделать, — ревет отец, тыча мне в лицо мясистым пальцем. Я смахиваю его руку, адреналин зашкаливает. Нет нужды в завуалированных угрозах, когда я на собственной шкуре знаю, что его кулаки могут сделать с человеком.
— Ты ничего не можешь, чертов трус, — шиплю я, косясь на пистолет на столе рядом с ним. Давай, возьми его.
Отец хватает меня за шиворот и тащит на улицу. Он толкает меня так, что я едва удерживаюсь на ногах, и бьет в челюсть. В глазах взрываются искры. Так лучше. Но мало.
— Прикончи меня так же, как прикончил маму! — кричу я во всю глотку.
Лицо отца бледнеет, он смотрит на меня липким взглядом. Что, он настолько пьян, что забыл? Забыл, что я знаю? Что я видел? Он оживает с ревом, ненависть и ярость искажают его черты. Он хватает меня за горло, начинает трясти и что-то орать. Я едва различаю слова из-за собственного крика и шума крови в ушах, но это звучит как «я убью тебя». Наконец-то, блядь.
Раздается пронзительный крик, и что-то золотистое несется к нам. Оно оказывается между нами, извиваясь и брыкаясь, как рассерженный хорек. Я открываю глаза ровно настолько, чтобы увидеть, кто это, и не верю своим глазам. Ру Адэр, тощая блондинка из школы, пытается защитить меня от отца?
Он отпускает меня и замахивается на нее кулаками, и мое тело заполняет страх. Это первое чувство с тех пор, как умерла мама, которое не было гневом или болью. Ру визжит и отскакивает, но лишь на мгновение — она тут же снова бросается на него.
— Оставь его в покое, большой задира!
Эта девчонка сама себя погубит. Я хватаю ее за руку и тащу прочь.
— Беги!
Она секунду сопротивляется, но, когда отец снова замахивается, мы бежим в лес, рука об руку. Я крепко держу ее, чтобы она не споткнулась о ветки и камни. Сердце заходится.
  
— Я думала, он тебя убьет, — задыхаясь, говорит Ру, когда я наконец останавливаюсь. — Я должна была его остановить.
Я разворачиваюсь и отшвыриваю ее руку. Эта тощая пылинка сломалась бы как куриная косточка. Я могу вынести побои — она нет.